Мулуд Маммери - Избранное

Аази и Секура переглянулись — они понимали друг друга. В это время, к счастью, Акли позвал жену — он только что вернулся домой; Давда вышла, как и появилась, словно ураган.

Ее вторжение, а особенно понимающий взгляд, которым обменялись молодые женщины, помогли рассеять неловкость: лед тронулся. Ку перестала колебаться и все выложила своей подруге.

С тех пор как Ибрагим возвратился из Недромы, он жил на то, что скопил, занимаясь торговлей.

Когда у него не осталось ни гроша, он попытался вновь открыть лавку в Недроме, но за время его отсутствия все продовольственные товары, выдававшиеся по карточкам, оказались распределенными между другими торговцами. А в свободной продаже товаров просто-напросто не было. Ибрагим продал магазин и вернулся в Тазгу. За год он израсходовал все, что у него было, и они снова впали в нищету. Ибрагим нанялся на дорожные работы и, чтобы сохранить за собою место, стал делать то, что делали все его товарищи: время от времени он приносил своему начальнику яиц, цыпленка. В базарные дни он иной раз отправлялся за шестнадцать километров, чтобы привезти начальнику большой кусок мясной туши, а расплачивался он, по-видимому, из собственного кармана. Зато трое его детей, жена, мать и он сам никогда мяса не ели. Летом он косил сено на полях начальника, осенью пахал его участок, и делал все это за полцены, лишь бы сохранить за собою пятьдесят франков в день — плату за то, что с утра до ночи, какая бы ни была погода — солнечная, дождливая или ветреная, — копал землю и дробил камни.

Секура говорила монотонным, тягучим голосом, Аази слушала, и перед ее глазами постепенно развертывалась горестная, трагическая картина беспросветной жизни, которую влачила семья Ибрагима.

При виде острого, как у хищной птицы, профиля, синих глаз и тонких губ начальника Ибрагима нередко охватывало чувство возмущения, и он охотно дал бы ему пощечину, но мысль о трех малышах в отрепьях, о некогда полных, а теперь ввалившихся щеках Секуры заставляла его вновь смиренно браться за тачку, лопату и мотыгу и терпеть свою нищету, как вол терпит гнетущее ярмо. Жаловаться? Кому? Людям, облеченным властью, конечно. Но облеченным властью наплевать на его трех малышей и жену. Вернуться к ним вечером, даже и без этих несчастных пятидесяти франков, значило бы допустить, чтобы они тихо, как свеча, угасли от истощения, а он готов был претерпеть все, лишь бы избежать такой развязки.

Их клочок земли обрабатывала Секура. Внезапно она захворала. Ибрагим надеялся, что аллах исцелит ее, но она не поправлялась. Надо было звать доктора, а он жил в восемнадцати километрах от них. Это был казенный врач. В его обязанности входило два раза в месяц приезжать в Тазгу и бесплатно лечить неимущих. Но уже пять месяцев никто его здесь не видел. Заплатить ему за вызов? У Ибрагима не было денег.

Зато начальник проявлял к нему в эти дни исключительное внимание. Он перестал брать подношения, вечером отпускал Ибрагима раньше других, потому что тот мог понадобиться больной. Каждый день начальник справлялся о ее здоровье. Как-то вечером, преисполненный благожелательства, он отвел Ибрагима в сторону и сказал:

— На все воля аллаха. Жаль, что у меня нет денег, чтобы помочь всем друзьям. Я охотно давал бы им взаймы без процентов, просто давал бы им деньги, но всемогущий не одарил меня богатством, и мне еле-еле хватает на себя.

Он старался придать своим холодным глазам сострадательное выражение. Ибрагим прекрасно знал, что начальник сильно нажился за счет тех, кто в поте лица трудится на окрестных дорогах, и знал также, что начальник чудовищно скуп и держит в черном теле даже собственную семью. Ибрагим уклончиво махнул рукой и отошел. Но не успел он сделать несколько шагов, как начальник окликнул его.

— Твое несчастье меня глубоко трогает. Я дорожу тобою как работником. Если тебе нужны деньги, я попробую уговорить брата, пусть ссудит тебе немного.

Брат начальника был пустой малый, ничем не занимался и не хотел заниматься. В семье с ним никто не считался; он приходил домой только поесть, а остальное время разгуливал с ватагой Уали. Но начальник, прикрываясь его именем, заключал выгодные сделки.

Секура была очень плоха. Она спокойно говорила о скорой смерти, и чувствовалось, что она в этом убеждена и что это ей безразлично.

— Ты сильный, Ибрагим, — сказала она как-то, — ты молодой и честный. Аллах всегда вознаграждает тех, кто идет праведной дорогой.

Ибрагим был так взволнован в эту минуту, что даже не вспомнил о начальнике: да, как же, аллах всегда вознаграждает праведников!