Мулуд Маммери - Избранное

— Здесь лагерь смерти! Понял? И если хочешь отсюда выйти, делай, что положено.

Рамдан отметил, что капитан утратил свое хладнокровие и даже перешел с ним на «ты», чего прежде никогда себе не позволял.

Рамдан уже собирался ответить, но в этот момент захрипел громкоговоритель. Этот хрип всегда предвещал какую-то новость, которую они собирались сообщить.

— Ну, что там еще? — заворчал капитан.

Он вышел из кабинета вместе с Рамданом.

— Внимание… внимание…

Но заключенные прогуливались как ни в чем не бывало и делали вид, что ничего не слышат.

— Новость… Большая новость… которая всех обрадует…

Двое или трое заключенных подняли головы: динамик был слишком высоко. Остальные по-прежнему не обращали на него внимания.

— Амируш, полковник Амируш…

Голос отчетливо произносил каждый слог… Люди, только что проявлявшие полнейшее безразличие, застыли в ожидании, и никто уже не пытался скрыть свое волнение.

Голос замолк… Пауза… Длинная… Слишком длинная.

— Во время столкновения с силами порядка… Амируш был убит.

Слова… Еще слова… До сознания Рамдана доходили лишь отдельные слова, обрывки выражений, фразы без смысла:

— Неуловимый Амируш, который скрывался в кабильских горах… был предан… Кровавый главарь мятежников… Железный… Бессмысленность борьбы… Встреча… С распростертыми объятиями… от Дюнкерка до Таманрасета… Он мертв… Он мертв… мертв… мертв, Амируш…

Голос умолк. Казалось, ничто не может сломать панцирь молчания, накрывший их. Рамдан забыл и думать о капитане психологической службы. Кабинет его находился на самом верху, на площадке, возвышавшейся над всем лагерем, и оттуда с порога Рамдан мог видеть всех своих товарищей. Лица их застыли в суровой напряженности, глаза смотрели не видя, как у слепых. В оцепенении своем они походили на гипсовых манекенов, выставленных за стеклом огромной витрины. Черты их застыли, словно люди эти были не настоящие, словно собрали их сюда для забавы, для представления. Казалось, спектакль этот вот-вот кончится и к ним вернутся их настоящие лица, их собственные голоса, улыбки, манеры и они перестанут позировать для галерки. Гремели, гремели, гремели десятки, десятки, десятки колоколов вокруг. Капитан подошел к ближайшей группе заключенных.

— Ну, что вы на это скажете, ребята? Вот это новость! Амирушу крышка! Войне конец! Скоро все вы вернетесь домой, все… и я тоже… Я тоже…

Он затанцевал, притопывая начищенными сапогами. Взяв Рамдана за верхнюю пуговицу куртки, капитан заговорил доверительно:

— Да, старина, и я тоже увижу наконец свою жену… и дочку… Дочурке моей, знаешь, четыре года уже… красавица! Хочешь посмотреть? — Он поднес руку к карману гимнастерки, но спохватился. — Ладно, все по баракам…

Рамдан побрел вслед за всеми, но капитан остановил его.

— Все-таки, старина, что ты скажешь?

— О чем?

— Да о событии!

— О каком, событии?

— Да ты что, может, не слыхал? Ваш железный, ваш великий человек… Герой ваш… а? Что ты на это скажешь?

Все ждали.

— Ваша психологическая служба прекрасно поставлена, — сказал Рамдан.

Все заговорили одновременно. Конечно, нет сомнения, это фальшивка, всего-навсего новое измышление психологической службы…

В бараке Рамдана все бросились к транзистору. Танцевальная музыка… Подводная охота… «Говорит Радио-Андорра»… «Зубная паста „Джибс“»… Танцевальная музыка… Танцевальная музыка… Незнакомые языки… Танцевальная музыка…

Пришлось дождаться дневного выпуска последних известий. В час дня, сразу после позывных, зазвучал размеренный, сдержанный голос:

— Дамы и господа! Господин Делуврие, полномочный представитель Франции в Алжире, обращается к алжирскому населению с важным сообщением…

Сразу вслед за голосом диктора из приемника заструилась сначала очень изысканная, но потом все более и более резкая речь:

— …Вчера в… на севере войска сил порядка вступили в бой с крупным подразделением мятежников, направлявшимся в Тунис. Во время ожесточенного столкновения был убит Амируш, наиболее прославившийся своими зверствами и бесчинствами главарь мятежников…

Слова. Еще слова… «Марсельеза»… Восторженный голос диктора… Заключенные вышли из барака и принялись бесцельно слоняться по двору. Слова и жесты, казалось, обречены теперь на бессилие. Потом они увидели вертолет, направлявшийся к лагерю. Он развернулся, сделал круг над лагерным двором, оставляя за собой шлейф из тысяч белых листочков. Покинув вертолет, они, как большие, неуклюжие и своенравные бабочки, долго кружили и лишь после бесконечных предосторожностей и головоломных виражей неслышно касались земли.