Олдос Хаксли - Остров

Вечерняя заря и смерть; смерть и поцелуи; поцелуи — и за ними рождение и смерть множества поколений, наблюдающих восходы и закаты.

— Что говорят умирающим? — спросил Уилл. — Им тоже велят поменьше задумываться о бессмертии и просто продолжать свое дело?

— Да, если вам угодно. Именно так им и говорят, В продолжении осознания и состоит искусство умирать.

— И вы учите этому искусству?

— Я бы определила это несколько иначе. Мы помогаем умирающим в искусстве жить. Понимать, кто вы в действительности, осознавать всеобщую, надличностную жизнь, которая выражает себя через нас, — вот в чем состоит искусство жизни. И мы помогаем умирающим именно в этом искусстве — до самого конца. А может быть, и после конца.

— После конца? — переспросил Уилл. — Но вы только что сказали, что умирающим не следует думать об этом.

— Да, им не надо об этом думать. Им предстоит пережить это как опыт, и наша задача состоит в том, чтобы помочь им. Если только, — заметила она, — вне-личностная жизнь продолжается, когда личность умирает.

— А как вы сами считаете? Сьюзила улыбнулась.

— Как я сама считаю, это неважно. Дело тут в моем внеличностном опыте — и при жизни, и в момент смерти, а возможно, и после смерти.

Машина подъехала к стоянке, и Сьюзила выключила мотор. Пешком они вошли в деревню. Рабочий день закончился, и на главной улице было столько народу, что они едва протискивались сквозь толпу.

— Я сначала сама туда пойду, — объявила Сьюзила. — А вы приходите через час. Но не раньше.

Ловко прокладывая путь среди гуляющих, Сьюзила вскоре исчезла из виду.

— Тебя оставили за старшую, — с улыбкой обратился Уилл к девочке.

Мэри Сароджини с серьезным видом кивнула и взяла его за руку:

— Пойдем поглядим, что сейчас происходит на площади.

— Сколько лет твоей бабушке Лакшми? — спросил Уилл, пробираясь вслед за девочкой по многолюдной улице.

— Не знаю, — сказала девочка. — На вид очень много. Но, может быть, это потому, что она больна раком.

— А ты знаешь, что такое рак?

Мэри Сароджини знала все в точности.

— Это когда какая-то клетка забывает об остальных клетках тела и ведет себя как сумасшедшая — разрастается и разрастается, как если бы кругом никого не существовало. Иногда против этого можно что-то предпринять. Но чаще всего опухоль увеличивается до тех пор, пока человек не умирает.

— Это-то и случилось с вашей бабушкой Лакшми.

— И теперь необходимо помочь ей умереть.

— Твоя мама часто помогает людям при смерти?

— Да, у нее это здорово получается.

— Ты когда-нибудь видела, как умирают?

— Конечно, — ответила Мэри Сароджини, явно удивившись его вопросу. — Ну-ка, погодите. — Девочка произвела мысленный подсчет. — Я видела пять раз, как люди умирают. Шесть, если считать детей.

— В твоем возрасте я никогда не видел, как умирают.

— Ни разу?

— Только однажды при мне умерла моя собака.

— Собаки умирают легче, чем люди. Они не размышляют об этом заранее.

— Как ты себя чувствовала... глядя на умирающих?

— Умирать не так тяжело, как рожать. Вот это ужасно! Или, по крайней мере, выглядит так со стороны. Ведь женщины совсем не испытывают страданий. Им снимают боль.

— Ты, конечно, не поверишь, — пробормотал Уилл, — но я до сих пор не видел, как рожают детей.

— Ни разу не видели? — изумилась Мэри Сароджини. — Даже когда учились в школе?

Уилл представил себе хозяина пансиона в церковном облачении, ведущего три сотни одетых в черное мальчиков на экскурсию в родильную палату.

— Даже когда учился в школе.

— Вы никогда не видели, как умирают и как рожают детей. Как же вы учились жизни?

— В школе меня учили словам, а не жизни. Девочка взглянула на него, покачала головой и, подняв маленькую коричневую руку, постучала пальцем по лбу.

— С ума сойти, — сказала она. — Неужто ваши учителя были такие глупые?

Уилл рассмеялся.

— Это были высоколобые ученые мужи, заявлявшие — mens sana in corpore sano 37и призывавшие поддерживать наши возвышенные западные традиции. Но лучше расскажи мне что-нибудь. Ты никогда не испытывала страха?

— Когда видела, как рожают?

— Нет, как умирают. Смерть не пугала тебя?

— Да, мне было страшно, — помолчав, сказала девочка.

— Как же ты справлялась со своим страхом?

— Как меня учили: пыталась отыскать ту, кто во мне боится; и понять, почему она испытывает страх.