Том Перротта - Маленькие дети

Между нами установилась невидимая связь, подумала она.

Но когда принесли горячее, он потерял к ней всякий интерес и перестал делать попытки поддерживать разговор. А Шейла все ждала, что он поднимет глаза от огромного кровавого стэйка и что-нибудь скажет, хотя бы для того, чтобы доказать, что не забыл о ее присутствии.

И разумеется, она запаниковала и, чтобы не молчать, начала выкладывать ему все о своей болезни. Об этом Шейла могла говорить часами. Она поведала ему о первом так называемом «срыве», который произошел на последнем курсе колледжа. Еще в среду она изучала социологию, хорошо училась и была совершенно нормальной, а в четверг, раздевшись догола, попыталась сжечь на спортивной площадке всю свою одежду.

— У меня от нее чесалось все тело, — объяснила она. — Я думала, в ней какие-то насекомые.

Это заинтересовало Р. Д. Не прекращая жевать, он откинулся на спинку стула и посмотрел на нее с профессиональным любопытством психиатра.

— Может, тебе просто нравится раздеваться? — предположил он. — А все эти «срывы» — это только предлог?

— Мне хотелось сжечь насекомых, — настаивала Шейла. — Я даже не понимала, что я голая, пока не приехала полиция.

Р. Д. махнул официанту, заказал десерт — яблочный пирог и мороженое — и быстро запихал все себе в рот, пока Шейла продолжала повествование о госпитализации и лечении, о последовавших за этим пяти годах относительной ясности рассудка и о втором «срыве», в котором, по сути, имелись и свои положительные стороны. Она уже собиралась объяснить почему — ей всегда нравилось рассказывать об этом, — но в тот момент Р. Д. оторвался наконец от тарелки и зевнул прямо ей в лицо, не потрудившись даже прикрыть рот рукой. Потом официант принес счет, и Р. Д. объявил, что забыл дома бумажник.

— Ну надо же, какой я рассеянный, — ухмыльнулся он.

Шейла не возражала против того, чтобы заплатить за обед. Это все равно были деньги отца. Но он, по крайней мере, мог бы проявить вежливость и хотя бы поблагодарить ее. Но Р. Д. просто принял все как должное, решив, видимо, что это небольшая плата за то, что он съел свой обед в присутствии сумасшедшей.

Позже, когда они молча сидели в машине и смотрели на пустынную детскую площадку, Шейла решила, что, может быть, неправильно оценила его поведение. Возможно, она ему нравится. Возможно, он просто такой же неловкий и застенчивый, как и она, и не знает, как вести себя с женщинами. Он не похож на мужчину, у которого было много подружек.

Шейла улыбнулась ему, чтобы ободрить и дать понять, что не станет возражать, если он поцелует ее или возьмет за руку. Не то чтобы ей очень хотелось целоваться с Р. Д. — ей просто надо было хоть с кем-нибудь поцеловаться, чтобы вспомнить, как это бывает, и знать, что она сделала еще один шаг к нормальной жизни.

Р. Д. улыбнулся в ответ. Наверное, она ободрила его немного больше, чем хотела, потому что, вместо того чтобы поцеловать ее, он начал расстегивать брюки.

— Я хочу тебе кое-что показать, — объявил он.

— Извини, — поспешно сказала Шейла, — наверное, ты не так меня понял.

— Не бойся. Он не кусается.

Если бы в ресторане Р. Д. проявил чуть большую заинтересованность, она обязательно рассказала бы ему о видении, предшествовавшем второму «срыву», — о самом важном и прекрасном событии в своей жизни.

Она ехала по шоссе в плотном потоке машин, возвращаясь домой с работы — отупляющей восьмичасовой компьютерной обработкой данных для большой аудиторской компании. Весь день лил дождь, но к вечеру поднялся сильный ветер и стал сметать остатки облаков с неба так быстро, что оно стало похожим на засвеченную с одного бока фотографию.

Солнце уже опускалось к горизонту и то пряталось за серыми тучами, то выглядывало снова. В один из таких моментов Шейла нечаянно посмотрела прямо на него. Только что она видела лишь светло-желтый ореол вокруг облака, а потом прямо у нее на глазах он превратился в огромный огненный шар с четырьмя пучками сияющих лучей, один из которых — второй с левой стороны — был устремлен прямо на Шейлу. Даже через ветровое стекло его прикосновение показалось ей теплым и нежным, как благословение.

Конечно, она знала, что смотреть прямо на солнце вредно, но не могла оторвать от него взгляда. Потом из облаков возникло чье-то лицо, которое хотело заговорить с ней. Шейла поспешно опустила стекло, но все равно ничего не услышала: мешал шум работающего двигателя.

Тогда она ударила по тормозам, прямо там же, на центральной полосе, и, разумеется, вызвала цепную реакцию из бешеных гудков, визга тормозов и резины и, наконец, одного за другим, трех ударов металла о металл сзади и справа от нее. Быстро оглянувшись и поняв, что не случилось ничего серьезного — всего лишь три машины стояли, уткнувшись одна в другую, — Шейла полезла сначала на нагретый капот, а потом и на крышу своего автомобиля, чтобы получше разглядеть лицо, появившееся из облаков.