Том Перротта - Маленькие дети

Картинка была умилительной: ручка Эрона лежала на бедре Люси, а ее головка — на его плече. Девочка сладко посапывала, засунув в рот палец.

— Эрон раньше чем через два часа теперь не проснется.

Сильный порыв ветра согнул верхушки деревьев, срывая с них листья и предупреждая о начале настоящей грозы. В то же мгновение в небе словно открылся кран и вниз хлынул настоящий поток.

— Быстрее пошли в дом. — Сара потянула Тодда за рукав. — Я вас не отпущу в такую погоду.

Оставляя на лестнице мокрые следы, они отнесли так и не проснувшихся детей в спальню и уложили их на кровать, которую она, к счастью, застелила перед уходом из дома. Не выпуская изо рта палец, Люси перевернулась на живот, оранжевая юбочка ее купальника задралась, обнажая пухлую попку с трогательными детскими ямочками. Эрон спал на спине, раскинув руки, ноги и макушки своего розового шутовского колпака. У него было тонкое, нежное лицо и удивительные длинные ресницы, которые иногда встречаются у маленьких мальчиков и никогда — у взрослых мужчин.

Сара и Тодд еще долго стояли у кровати, смотрели на своих спящих детей, слушали, как стучит в окна дождь, и не смели взглянуть друг на друга. У Сары вдруг пересохло во рту, и купальный костюм почему-то стал казаться тесным. Когда Тодд наконец решился заговорить, его голос заметно дрожал:

— Мы ведь не будем делать никаких глупостей, да?

Сара немного подумала. Она чувствовала себя удивительно легкой, почти невесомой и, наверное, могла взлететь, оттолкнувшись от пола.

— Не знаю, — прошептала она и, взяв Тодда за руку, переплела его пальцы со своими. — Это смотря что ты называешь глупостями.

В день открытия сезона и первого матча с «Аудиторами» — лучшей командой и бессменными чемпионами Ночной лиги — Тодд с самого утра был не в себе. Первый удар был назначен только на двадцать два часа, но он проснулся уже в шесть, чувствуя неприятное нервное возбуждение, всегда мучавшее его в дни матчей, и за завтраком не захотел даже смотреть на вафли, которые поставила перед ним Кэти.

— Извини, я не хочу есть, — объяснил он.

Она внимательно посмотрела на него:

— Ты нездоров?

— Да нет, все в порядке. Просто немного волнуюсь из-за сегодняшней игры.

Ее взгляд сразу же сделался мертвым, как и всякий раз, когда он заговаривал о «Стражах». В глубине души Тодд не винил ее за это. Он понимал, что жена считает его возвращение в спорт чистым эгоизмом или, возможно, несколько преждевременным проявлением кризиса среднего возраста и даже потенциальной угрозой их семейному благополучию, поскольку подозревает, что тренировки отвлекают его от занятий (откуда ей знать, что занятия уже давно сошли на нет, а следовательно, и отвлекать не от чего?). Но все равно Тодд был бы благодарен хотя бы за улыбку или самое маленькое проявление сочувствия. Когда он играл в футбол в старших классах, девочки из группы поддержки по ночам перед матчами пробирались к ним во двор, украшали деревья фестонами из туалетной бумаги и цветными мелками, прямо на дорожке писали ободряющие послания: «Вперед, Тодд!», «Мы любим двенадцатый номер!», «Задай им!». А в выпускном классе Аманда Морриси — миниатюрная блондинка с сексуальным прикусом, которая во всех выступлениях группы поддержки стояла на самой верхушке пирамиды, — в ночь перед финалом в День Благодарения влезла в окно его спальни и разбудила Тодда, как она сама выразилась, «минетом на счастье». В те дни весь мир знал календарь его игр.

— У меня почти не осталось белья, — пожаловалась Кэти. — Ты не мог бы постирать сегодня?

Тодд кивнул и улыбнулся ей через стол. Он был даже рад, что и у него появился законный повод для недовольства. Это хоть немного облегчало тяжелый груз вины, который он таскал на плечах две последние недели.

— Как насчет обеда? — спросила Кэти. — Есть какие-нибудь идеи?

— Я и о завтраке-то думать не могу.

— Пусть будет что угодно, только не макароны. Мы их и так слишком часто едим.

— Я думал, ты любишь макароны.

— Люблю. — Кэти собрала со стола тарелки и отнесла их в раковину. — В том-то и проблема. Скоро я смогу продавать рекламные места у себя на заднице.

Пока она споласкивала тарелки и чашки и складывала их в посудомоечную машину, Тодд внимательно рассматривал ее спину. Кэти уже оделась для работы в простую черную майку с широкими лямками и серебристо-серую юбку, обтягивающую достаточно для того, чтобы продемонстрировать ее прекрасную фигуру, но не настолько, чтобы стало заметно, что она ее демонстрирует. У нее были стройные спортивные ноги, а практичные босоножки без каблуков только подчеркивали изящество икр. Тодду было бы даже приятно заметить, что она растолстела, словно это каким-то образом могло оправдать его измену, но Кэти не доставила ему такого удовольствия.