Элеанор Каттон - Светила

Стейнз не изменился в лице.

– Да, сэр.

Судья повернулся к Анне.

– Мисс Анна Уэдерелл, – промолвил он, – вы не признали себя виновной ни по одному из выдвинутых против вас обвинений, а в цивилизованном суде мы придерживаемся того принципа, что человек невиновен до тех пор, пока вина его не доказана. Я вполне отдаю себе отчет, что нелицеприятные предположения мистера Мади в отношении начальника тюрьмы Шепарда – это предположения, и не более; тем не менее суд принял их к сведению и, вероятно, воспользуется ими в будущем, в ходе расследования по делу начальника тюрьмы Шепарда и прочих. Между тем для подтверждения вашей вины доказательств явно недостаточно. Вы оправданы по всем статьям. С этой самой минуты вы освобождаетесь из тюрьмы. Надеюсь, что отныне и впредь вы не свернете с пути трезвости, целомудрия и прочих добродетелей цивилизованного общества; само собою разумеется, мне бы крайне не хотелось вновь увидеть вас в этом зале на скамье подсудимых, менее всего – по обвинению в нарушении общественного порядка. Я понятно изъясняюсь?

– Да, сэр.

– Превосходно. – Судья повернулся к скамье адвокатов. – Итак… – очень серьезно начал он, но договорить не успел: с улицы донеслись крики, оглушительный грохот, пронзительное ржание перепуганных лошадей, а затем раздался глухой стук в дверь здания суда, как если бы кто-то ударился об нее всем телом. – Что происходит? – нахмурился судья.

Мади уже вскочил на ноги; он услышал громкие голоса на крыльце, топот и гвалт.

– Кто-нибудь, откройте дверь! – приказал судья. – Посмотрите, что там.

Дверь распахнулась.

– Сержант Дрейк! – воскликнул судья. – В чем дело?

Сержант обвел зал блуждающим взглядом.

– Это Карвер! – воскликнул он.

– Что с ним такое?

– Он мертв!

– Что?!

– Где-то по дороге к Сивью… кто-то, должно быть, проник внутрь… а я ничего не заметил. Я ж лошадьми правил. Открываю двери, чтобы его выгрузить, а он там… мертвый!

Мади стремительно развернулся, опасаясь, что миссис Карвер упала в обморок, – но нет, ничуть не бывало. Побледнев как полотно, она неотрывно смотрела на Дрейка. Мади быстро оглядел знакомые лица вокруг нее. Все свидетели в течение перерыва оставались под стражей, включая и тех, кто давал показания утром; никто из них не покидал здания суда. Тут были и Шепард, и Лодербек, и Фрост, и Левенталь, и Клинч, и Мэннеринг, и Цю, и Нильссен, и Притчард, и Балфур, и Гаскуан, и Девлин. Кого же не хватает?

– Он там, снаружи! – вскричал Дрейк, взмахнув рукой. – Его тело… я сразу вернулся… не смог… не было…

– Он покончил с собой? – громко вопросил судья, перекрывая общий гвалт.

– Вряд ли, – возразил Дрейк. Голос его сорвался на всхлип: – Вряд ли!

Толпа хлынула мимо него к дверям, люди спешили протиснуться наружу.

– Сержант Дрейк! – заорал судья. – Как, ради всего святого, умер Фрэнсис Карвер?

Дрейка уже поглотило людское море. Донесся только голос:

– Кто-то размозжил ему голову!

– Кто? – багровея, взревел судья. – Кто это сделал?

– Говорю же: не знаю!

С улицы долетел пронзительный вопль, затем все разом загомонили, зал суда опустел. Последние несколько человек едва не застряли в дверном проеме; миссис Карвер, зажав рот ладонями, глядела им вслед.

Глава, в которой у миссис Уэллс складывается ложное впечатление, а Фрэнсис Карвер приносит важные вести.

Пока Анна Уэдерелл развлекала «мистера Кросби» в «Доме многих желаний» на Камберленд-стрит, Лидия Уэллс развлекалась сама. Во второй половине дня она, по обыкновению своему, приходила в гостиницу «Боярышник» на Джордж-стрит вместе со своими звездными картами и альманахами: там, в уголке обеденной залы, она, обосновавшись за столиком, предлагала погадать новоприбывшим старателям и путешественникам. В тот раз ее единственным клиентом был златокудрый парнишка в фетровой кепке, который, как оказалось, тоже прибыл на пароходе «Попутный ветер». Юнец попался разговорчивый, мистические таланты миссис Уэллс явно и восхищали его, и завораживали, так что на пророчества она не поскупилась. К тому времени, как его натальная карта была составлена, прошлое и настоящее проработаны, а будущее предсказано, время уже близилось к четырем.