Елена Хаецкая - Анахрон. Книга вторая

И сестрицы дружно чмокнули его в обе щеки, запачкав помадой.

Вот и закончился день рождения. Тридцать семь. Назойливо вертелся в глазах заголовок газетного интервью с известным актером: «…В КОНЦЕ ЖИЗНИ МЫ ВСЕГДА ОКАЗЫВАЕМСЯ У РАЗБИТОГО КОРЫТА». Осень, блин, Болдинская… А Наталья сегодня не позвонила. То ли забыла, то ли не дозвонилась. Почему-то стало даже обидно. Чуть-чуть.

Сигизмунд закурил. Кобель, преданно лежавший под столом, переместил морду на хозяйский тапок. Вздохнул. Сочувствует, скотинка. Не такой уж это плохой кобель. Сигизмунд наклонился и погладил собаку.

Да, кончился праздник. Быстро, оказывается, привык к приключениям. Лантхильда с ее тайной, Аспид и жутковатые откровения Федора Никифоровича, невозможные и радостные отношения с сестрицами… И вот все оборвалось и, похоже, навсегда.

Впереди провиделось будущее, серое и безотрадное, как старый, брошенный на стройке ватник. «Морена» неудержимо разорялась. Надвигалось одиночество, все более властно поднимало голову безденежье. Сигизмунд чувствовал себя опустошенным. И заполнить эту пустоту было нечем.

Ярополк? Но когда он вырастет и станет мужчиной, Сигизмунд будет уже стариком.

Да, праздник ушел. Расточился. Отныне Сигизмунд остается один на один с кобелем и «хозяйством» — бессмысленным, зловещим.

Хотелось повеситься от тоски.

Кобель неожиданно встал и, горбясь, безмолвно отошел подальше. Заполз под табуретку. Улегся, положив морду на лапы и поглядывая жалобными глазами.

Ну вот, кобель — и тот захандрил. Хотя вообще-то пес особой душевной чуткостью не отличался и на настроения хозяина обычно не реагировал.

В доме стояла звенящая тишина. Лишь где-то за окном, вдалеке, завывала сигнализация на чьей-то машине.

Неожиданно совсем рядом что-то обрушилось. Показалось — за стеной.

Сигизмунд вздрогнул. Кобель пулей вылетел из-под табуретки и зашелся яростным лаем.

Следом за собакой Сигизмунд вышел в коридор. Пес надрывался под закрытой дверью «светелки». Но и без этого Сигизмунду было ясно, что что-то в квартире изменилось.

Он больше не был один. Там, за дверью, кто-то ждал.

Леденящий страх сковал Сигизмунда. Ранящими стеклянными осколками падали мысли — одна ужаснее другой. НЕЖИТЬ! Правильно мать говорила! Глаза белые… Ушла под землю, вернулась, когда позвали… Ну конечно, «светелка»! Там лунница с нее осталась.

Кобель вдруг лег на брюхо и замолчал. За дверью царила мертвая тишина.

Потом — быстрые, легкие шаги. И снова тишина.

Сигизмунд нащупал тяжеленный газовый ключ. Закусил губу, чтобы не завопить от страха. Прислушался.

Тишина.

Потом — протяжный звон, будто струна запела. И вслед за этим кто-то стал осторожно скрестись в дверь.

Сигизмунд понял, что еще немного — и он просто умрет.

Набравшись сил, позвал еле слышно:

— Лантхильд?

Молчание было ему ответом.

Сигизмунд неожиданно заорал дурным голосом и рванул дверь на себя.

И еле успел отшатнуться!

Сознание зафиксировало ужасное, залитое кровью лицо огромного мужика, волосатого, как йети. Над головой Сигизмунда взметнулось что-то сверкающее.

Спасибо тренажерной молодости — откуда что взялось? — Сигизмунд успел блокировать падающую с потолка молнию разводным газовым ключом. Нестерпимое пение металла и сноп искр, брызнувших прямо в лицо, заставили Сигизмунда зажмуриться. Но только на миг.

С ужасным ревом откуда-то из темного угла поднялся исполинский зверь. Испуская низкое горловое рычание, он обрушился на йети, впился когтями ему в шею и щеки и вместе с ним опрокинулся на спину. Молния выпала из руки йети, описала в воздухе сверкающую дугу, вонзилась в паркет и низко загудела, как шмель.

Сигизмунд стоял, тяжело дыша и держа ключ в обеих руках.

Оба чудовища боролись на полу. Их огромные ноги, дергаясь в воздухе, то и дело с силой били по шкафу. Шкаф трещал и грозил повалиться.

Наконец зверь оседлал поверженного йети и, поставив локти возле ушей упавшего, пригвоздил его к полу. Йети бился и орал:

— Хири ут! Хири ут!!!.. Ик'м ин замма вальхаллам! Ик'м ин химинам! Хири ут!

— Ни-ии, нии!.. — твердил зверь.

Сигизмунд медленно опустил разводной ключ, коснувшись им пола.

И тут он увидел наконец, ЧТО именно, покачиваясь, застряло между паркетин.

Это был длинный тяжелый меч. Не двуручник, но достаточно длинный.

Чудовища, лежа друг на друге, хрипло переводили дыхание.

— Ик'м ин замма вальхаллам, — потерянно повторял йети, мотая лохматой башкой.