Майк Гейл - Моя легендарная девушка

«Если выбирать только за внешность, — сказал я себе, — то я хотел бы, чтобы Кейт оказалась блондинкой».

Я позвонил Кейт.

— Привет, Кейт. Это Вилл.

— Алло, — радостно сказала Кейт. — Как там твой брат?

— Ничего, — сказал я, теребя уголок фотографии светловолосой девушки. — Раздумывает, в какой университет поступать.

Мне не терпелось выяснить, кто из двух девушек — она. Но мне не хотелось спрашивать в лоб. Не знаю, почему. Мне кажется, во многом в моем смущении виновата была совесть.

— Скажи, чтобы не заморачивался, — посоветовала Кейт. — Посмотри на меня.

Я так и сделал. То есть я посмотрел на фотографии девушек, которые держал в руках. Кейт начала говорить о том, как много можно узнать о жизни, если просто жить, но я отключился, сосредоточив все внимание на фотографиях. Я встал с кровати и подошел к стене, где висела карточка Агги. Я расположил двух возможных Кейт по сторонам Агги и подумал, случится ли так, что настанет день, когда я буду вынужден изуродовать одну из этих фотографий?

Больше ждать я не мог.

— Какого цвета у тебя волосы?

— У меня? — недоуменно переспросила Кейт. — Не понимаю. Какое отношение это имеет к кейнесианской экономике?

— Никакого, — робко отозвался я. — Но все равно, пожалуйста, скажи, какого цвета у тебя волосы.

— Мои волосы?

— Ну да, твои волосы.

— Рыжеватые. А почему ты спрашиваешь?

— Не коричневые?

На этих фотографиях не было Кейт. Меня тут же охватило разочарование. Я швырнул снимки в пакет-ведро и приготовился поскорее прекратить этот разговор, потому что почувствовал, что тучи моей обиды сгущаются.

— Конечно, они не от природы рыжие, — заявила Кейт через некоторое время. — На самом деле они такого унылого коричневатого цвета. В этом я пошла в отца.

— Ты же сказала, что они не коричневые, — огрызнулся я.

— Они не коричневые, — сказала Кейт, и в ее голосе мелькнула легкая тень тревоги из-за того, что я считаю цвет волос настолько важной вещью. — Они были коричневые. А теперь рыжие. Это довольно просто, знаешь ли.

Я засунул руку в пакет, достал обе фотографии и внимательно их изучил. Пелена упала с моих глаз. Теперь брюнетка была для меня самой прекрасной девушкой на земле. Я вернул блондинку в пакет и улегся на кровать, держа перед лицом фотографию настоящей Кейт.

— Мне нужно тебе кое в чем признаться.

— Звучит заманчиво, — сказала Кейт. — Я слушаю.

— По-моему, я нашел твои летние фотки, — заявил я, все еще немного переигрывая.

— Где я в Париже?

— Ага.

— А я думала, куда они делись… — задумчиво проговорила Кейт. — Они за шкафом были?

— Ух ты! — на секунду мне представились расставленные по всей квартире скрытые камеры. — Как ты догадалась?

— Квартира не такая уж большая, — ответила Кейт. — Во всех остальных местах я посмотрела, а двигать шкафы я не стала. Тебе где-нибудь еще моя любимая щетка попадется. Загадочная штука эти шкафы. Вечно за них что-нибудь падает. — Она помолчала. — Ну и как? Ты разочарован?

— Нет. Что ты. А кто эта блондинка? — спросил я и тут же пожалел, что не придержал язык.

— Это моя соседка по квартире, Паула. Всем парням обычно нравится она. Она очень красивая.

— Ничего, — сказал я равнодушно. — Не в моем вкусе, правда. Чтобы все было по-честному, хочешь узнать, как я выгляжу?

— Нет, спасибо, — ответила Кейт. — Ты милый, как бы ты ни выглядел. Честно говоря, я стараюсь представить тебя жутким уродом. Чтобы приятно удивиться, если что.

— Я вышлю тебе твои фотографии, да? — сказал я, хотя мне отчаянно хотелось оставить их у себя.

— He-а. Оставь себе, — сказала Кейт. — Каникулы были ужасные. Целых две недели к нам постоянно приставали какие-то мерзкие типы. Один даже сказал мне, что я похожа на его мать. Ну, не извращенец ли?

Мы болтали не меньше часа. За это время она рассказала мне про поездку в Париж. Я в ответ рассказал ей про путешествие на Тенерифе [99] Остров в группе Канарских островов. , куда мы ездили в июле с Саймоном и Тамми. Мы сняли квартиру с одной спальней и договорились, что гостиная будет моей комнатой. Но в результате мне три дня подряд пришлось делить ее с Саймоном, когда Тамми вышвырнула его из спальни за то, что он придурок. А когда у них был мир, мне приходилось слушать сквозь бумажные стены гостиной, как они бьются в любовном исступлении. Это были очень тоскливые каникулы.

Пересказывая свои летние приключения, я вдруг почувствовал, что проголодался. Кроме того, меня посетила мелочная, но беспокойная мысль о том, сколько же будут стоить все эти междугородние разговоры. Я уже и так задолжал миллионы банку, 300 фунтов отцу (я их одолжил на каникулы) и 30 фунтов Тому, хотя у него еще даже работы нет. Я изящно закруглился и попрощался, пообещав перезвонить вечером и рассказать, как прошел остаток моего дня рождения.