Ханне Эрставик - Пасторша

Как же я устала. Взяла бутылку — она стояла у стола, налила полстакана, выпила залпом. Села за стол. Документы, бумаги, главы диссертации, копии с оригиналов, которые мне удалось когда-то получить, хотя этого и нельзя.

Посмотрела на фьорд, не увидела — совсем черно. Снова стала думать о Майе, о Нанне, но мысль соскальзывала в пустоту.

Разве я не кривлю душой? Я проснулась посреди ночи, разбуженная этой мыслью. Было холодно, я посмотрела на отражение комнаты у меня за спиной в стекле, в свете настольной лампы по мраку за окном, я уснула за столом, а в приоткрытую дверь сквозило. Я сама оставила ее непритворенной для Лиллен.

Так не покривила ли я душой?

До Кристианы и этого всего я умела найти слова, которые пробивали, как ледорубы. Но теперь они мне не давались. Что сместилось в душе настолько, что оказалось недоступным? Или там ничего не осталось? И борьба закончилась? А чем — победила я или проиграла?

Я не знала.

И у меня не получалось думать об этом, облекая мысли в слова. Казалось, словами здесь ничего не добьешься.

Но о чем шла речь? Что такое это «это»?

Я и этого не знала, но страшно боялась обмануть себя именно с «этим», покривить душой, обрасти слой за слоем неправдой, так что потом не вырвешься, не шелохнешься. Хуже того — перестанешь ее видеть и осознавать, она придавит тебя как одеяло, и всё: ни контуров, ни ясности, ни тяжести, а только обезвоженная мягкая земля и песок и поникшая листва.

Я видела свое отражение в стекле перед собой, высвеченное поверх темноты, и не могла припомнить, чтобы хоть раз, хоть однажды за всю зиму ночь была бы такой черной.

Я положила руки на стол перед собой, они были такие маленькие и холодные. Надо лечь поспать, подумала я. Но не встала, не поднялась, сидела за столом лицом к окну и думала не знаю о чем.

Завела машину, выехала на дорогу. Мне надо было в то серое здание, в церковь внизу. Стола, сшитая для меня Кристианой, лежала в пакете на заднем сиденье.

Развиднелось, на той стороне фьорда, далеко внизу, прямо перед глазами высветлилась золотая полоска. Я сидела и смотрела на нее, потом очнулась, спустилась вниз, приготовила Лиллен завтрак, разбудила ее и сказала, что сегодня пятница, она любит пятницы, включила радио, чтобы наполнить кухню звуками, поставила на стол между нами зажженную свечу. Почистили зубы, я отвела Лиллен в сад, вернулась домой.

Проехала автобусную станцию, потом круговой поворот, где справа на горке станция ремонта. А слева вниз до самого фьорда гора, я поехала прямо, было ясно, но так холодно, как уже давно не было. И синее-синее небо, и снег, блестящий на солнце.

С Нанной я поговорила.

Анализы оказались плохими. Врачи считают, что она вдобавок наглоталась таблеток или еще чего-то. Во всяком случае, появились осложнения.

Я выехала на мыс и свернула в первый фьорд. Взгляд скользил по темной синей воде, схваченная морозом трава спускалась вниз до самой каймы водорослей, сверху светлых от инея, но темных снизу, где их касалась вода.

«Наступил мучительный перерыв, пока тело М. укладывали в гроб, а на эшафот поднимали А. Я принял его как прежде М., но он был настолько скован страхом смерти, что я принужден был, при посредстве помощника, не столько сопровождать, сколько тащить до приготовленного на эшафоте стула, он сел сжавшись, его била мышечная судорога. Дав время мне и В. ободрить А., фогт, как и в первый раз, произнес свою речь, по завершении коей я принял попытку задать А. те же вопросы, что ранее предлагал М., но прошло много времени, в течение коего он беспрестанно восклицал с рыданиями „Господи Иисусе!“, прежде чем А. уразумел суть моего обращения. Когда же он собрался с силами для ответов, они прозвучали малопонятно, искаженные его рыданиями. Я передаю их так, как сумел понять.

На вопр. 1: Я не знаю, верую ли я и способна ли моя вера помочь мне в чем-то.

На вопр. 2: Рыдания без ответа.

На вопр. 3: Я глубоко желал бы раскаяться, если мне послан будет дар раскаяния.

На вопр. 4, 5 и 6 ответы не понятны.

На вопр. 7, насколько я понял, ответ был таков: я не знаю, так ли это, и есть ли Господу дело до моего спасения.

На вопр. 8: я не знаю, поможет ли мне, если вы простите и отпустите мне мои прегрешения».

Дорога сворачивала налево сразу за их серым домом. Проезжая, я взглянула в выходящее на дорогу окно, никого. У дома были припаркованы несколько машин.

Я свернула на узкую, заснеженную дорожку к церкви, стоявшей на самом мысе, ровной гладкой полоске тверди, вдававшейся во фьорд. Снег был таким светлым. А фьорд таким темным. И солнце ярко освещало всё, и белую церковь с красной дверью и маленькой колокольней.