Ханне Эрставик - Пасторша

— Они скоро приедут сюда, — сказал он, — ее родители. Перевозку тоже вызвали, она в пути.

— Я сейчас буду, — сказала я. — Сколько ей лет?

— Девятнадцать, — ответил он.

— Я еду, — сказала я и повесила трубку.

Вышла в коридор и тут только ощутила, как замерзла. А куртка осталась в церкви. Придется надеть другую — зеленую горную. Я начала натягивать ботинки и остановилась, нагнувшись, в одном полунадетом ботинке, держась рукой за стенку. Смотрела на полоски на полу, щели между выкрашенными в коричневый цвет досками. Было такое чувство, что забыла взять что-то нужное, но я не могла понять, что именно. Надела наконец ботинок и побежала вниз по лестнице.

Я выехала задним ходом из гаража и свернула на дорогу. Не стала возвращаться и запирать дверь в гараж. Вспомнила, что здесь на дороге часто играют дети, и сказала себе: осторожнее, Лив! Я притормозила, свернула на первую дорогу, которая шла к магистрали, вывернула налево на шоссе, здесь асфальт был совсем голый, и наконец-то я смогла прибавить газ и поехала, не поворачивая, по извилистой дороге.

Надо же, в такую хорошую погоду, подумала я. Как будто солнце могло чему-то помешать, выставить стальной щит. Дорога, по которой я ехала, была похожа на коридор, и казалось, что я все время слышу флейту, но без звука.

Я проехала поворот, затем съезд к маленькому местному аэропорту, откуда летали самолеты до большого аэропорта на другой стороне фьорда, с которого уже можно было улететь отсюда, далеко-далеко.

Повеситься вот так, средь бела дня. Я попробовала сосредоточиться, но было тяжело. О чем тут думать? Разве тут можно найти оправдание?

Я вспомнила, как ехала сюда на машине. Я заночевала в мотеле на северном побережье Германии, чтобы на следующий день попасть на паром. Я стояла у открытого окна и смотрела вниз на воду, темную и пустую воду, кроме нее, нигде ничего не было. Люди, проходившие мимо внизу, похожие на кукол, большой паром, стоявший у причала, — все это двигалось по тонкой корочке, почти пленке. Я могла бы кинуться в эту воду и больше не вынырнуть. Это казалось так легко. Ни краев, ни границ. Ничто не мешало, ничто не удерживало.

Девятнадцать лет. Как Майе. Я подумала о Майе и представила себе ее голубые глаза, блестящие серьги в ушах и пирсинг, как если бы Майя повесилась там. Я думала о мертвой девушке, а видела перед собой совсем близко Майю, лежащую на земле. И знала, что услышу плач Нанны, когда открою дверь машины. Нет, это не Майя, сказала я себе.

В голове всплыла еще одна картина — темный фьорд, морской отлив и большой каркас вешал. Торчащий треугольник, бревна и что-то висит на балке. Как кукла. Издалека оно похоже на кокон. Все так хорошо, мирно — солнце и голубое небо, что кажется, будто этот висящий кокон ждет момента, чтобы проснуться к жизни, родиться.

Если бы! Все как раз наоборот. Не бывает никакого наоборот, сказала я себе. Все есть как есть. Я проехала последний поворот и посмотрела направо на мыс. Полоска земли в виде дуги на воде и один-единственный ряд домов. У берега стояли большие вешала. Без рыбы. На улице ни души.

Я остановилась у самого дальнего дома. Там уже было несколько машин. Вдалеке у каркаса стояли люди. Я пошла к ним. На снегу были следы от сапог, и в них голая земля, которая заскрипела под моими шагами. Я посмотрела на фьорд. Другого берега не было видно.

Веревку перерезали, и положили девушку на ровные круглые камни на склоне. Кто-то подложил ей куртку под голову; на ней только рубашка и потертые джинсы. Было холодно смотреть. Рядом лежала нейлоновая веревка, свернутая в кольцо. Ее темные волосы убрали со лба. Если бы она села, они упали бы ей на лицо.

Рубашка была красная, в клеточку, под засученным рукавом виднелась татуировка, сердце со стрелой и вымпел. Рот был приоткрыт, между передними зубами обнажились щели. Глаза закрыты, но они слегка раскосые, лицо широкое с высокими скулами. Если бы мне не сказали, что это девушка, я приняла бы ее за юношу.

Я подошла к родителям. Ленсман и двое других отошли в сторону, а я осталась. Мы стояли молча. Они стояли в одинаковых позах, поддерживая друг друга. Отец сунул в рот сигарету, но она погасла. Я обратила внимание на то, что они ниже меня.

Я посмотрела наверх, на бревна. Там был виден остаток веревки, привязанный к бревну. Как же высоко она залезла.

Я не видела Кристиану после смерти. Гроб и вся церемония прощания не имели к ней никакого отношения. Я все время слышала ее смех, как будто она спряталась за скамейками или за алтарем, как будто она в любой момент могла выйти и посмотреть на нас, захихикать, прикрывая рот рукой. Или может, я так утешала себя. Сидела и смотрела на резьбу кафедры, средневековые скульптуры, лица маленьких чертей, карабкающихся наверх.