Алексей Кирносов - Два апреля

Никто уже не требовал, чтобы Овцын просил руки.

- Простите, - сказал он, наклонившись к Эре. - Надо было как-то выкручиваться. Надеюсь, я не сказал ничего обидного.

- Обидно, что вы еще ни разу не были женаты, - пошутила Эра. - А может быть, были? Что за женщина провожала вас в Ленинграде?

- Я хотел жениться на этой женщине.

- И вас отставили? - сказала Эра. - Ах, какое несчастье! Наверное, отсюда ваша злость и ехидство.

- Ехидство я допускаю, - сказал он. - Но неужели я еще и злой?

- Вы? - Она задумалась. - Да, это есть. Но, кажется, в меру. Ваша злость употребляется на добрые дела. Если бы вы тогда так зло не подшутили надо мной, я не знала бы, что такое девиация. Но все равно обидно. Налить вам вина?

- Не хочу, - сказал он.

- Тогда я тоже не буду пить, - она отодвинула бокал. - А вам не стыдно, что мы такие трезвые?

Он улыбнулся, наклонился к ней.

- Это даже хорошо. Капитаны очень взыскательный народ. Они веселятся, а сами все подмечают. Они перестанут молиться на вас, если вы станете хоть капельку развязнее. Сейчас вы создаете первое впечатление о себе.

- Не хочу создавать впечатление, - сказала Эра. - Хочу быть собой. Я имею право быть такой, какая я есть. Глупой девчонкой. Я имею право пить вино, танцевать и даже влюбляться, раз сегодня такой праздник. Вы же сами устроили праздник.

«Да, праздник...» - подумал Овцын. Он опять вспомнил Бориса. Это свинство сидеть здесь, когда другу тошно.

- Валяйте, - сказал он. - Пейте, пляшите, влюбляйтесь. Это можно, раз праздник. Одна жизнерадостная улыбка продлевает нашу жизнь, на три минуты. Кип смайл, дарлинг. Желаю успеха.

Он встал и ушел, не прощаясь. По опустевшим уже набережным добрел до «Шального». Спросил у вахтенного:

- Капитан дома?

- Дома, Иван Андреевич, - сказал вахтенный. - Нездоровится ему сегодня.

В каюте у Бориса сидела Ксения. Она сказала:

- Наверное, я нужна, Иван Андреевич?

Он хотел сказать, что она, как всегда, находится именно там, где нужна, но не сказал этого, а только покачал головой.

- Рано разошлись, - заметил Борис Архипов.

- Рано, - сказал Овцын.

- В прошлом году сидели до утра, - сказал Борис Архипов.

- Сидели, - подтвердил Овцын.

- А я вот занемог. Голова болит, в глазах режет.

- Случается, - кивнул Овцын. - Там сердились, спрашивали, куда ты делся. Я сказал, что, может, к деду поехал. Ну, раз заболел, так оно и лучше.

- К деду... Надо будет съездить. Непременно надо... Хорошо порезвились?

- Сперва все было пристойно, - сказал Овцын. - Потом смешалось. Старички окосели и вознамерились устроить мне свадьбу: потребовали, чтобы я просил руки Эры Николаевны.

- Ну и ты?

- Отболтался.

- Эра Николаевна к вам очень хорошо относится, - сказала Ксения.

- Не вижу причин относиться ко мне плохо. Кстати, Ксана: убирать, в ее каюте - не ваша обязанность. Прошу вас больше этого не делать.

- Почему ты не попросишь не гладить твои брюки? - пробурчал Борис Архипов. - Пускай тебе Эра гладит. Ксюшенька, вы ведь больше не будете обихаживать этого пижона?

- Буду, - сказала Ксения.

- Даже если он спутается со своей журналисткой?

- Даже, - сказала Ксения.

- Бред... - пробормотал Борис Архипов и закрыл рукой глаза. - Кончилась логика. Где старые добрые дважды два? Все вверх ногами. Не люди, а бродячие парадоксы. Морозоустойчивые бананы с шоколадной начинкой... Сынок, дай мотобот. Смотаюсь, к деду, погляжу на нормального человека.

- Бери, - сказал Овцын.

- Ксюшенька, вы поедете со мной? - спросил Борис Архипов.

- Если Иван Андреевич разрешит, я съезжу, - сказала Ксения.

Борис Архипов вскочил с дивана, взметнул кулаки.

- Какое его собачье дело? - завопил он. - Вы свободный человек, поймите! Он может вам разрешать и запрещать только в строго определенное рабочее время, и то вежливо!

- Езжайте, Ксана, - сказал Овцын. - И погладьте по головке этого горлодера. Он успокоится.

Ксения улыбнулась и пригладила Борису Архипову растрепанные волосы. Он сунул кулаки в карманы, сказал:

- Ну, пойдем.

Овцын зашел к Соломону, стоявшему вахту, сказал, что отпускает мотобот до утра. Соломон поворчал, усомнившись в законности такой операции, но быстро успокоился.

- Отвечает тот, кто приказывает, - сказал он, поднялся наверх и помог спустить мотобот на воду.

Проводив мотобот, Овцын сказал Соломону:

- В судовой журнал записывать не надо.

Соломон опять усомнился:

- А вдруг что случится?

- Тогда и запишем. Спокойной ночи, краб. - И пошел к себе.

Он остановился в двери. На диване сидела Эра.