Алексей Кирносов - Два апреля

Эра откинула волосы, пригляделась и поплыла обратно.

Когда выбрались, наконец, на берег, грудь ее вздымалась высоко и часто, руки дрожали.

- Хорошо, - сказала она. - Еще чуть-чуть, и я пошла бы ко дну. Надо было предупредить, что здесь такое сильное течение. Она достала из сумки полотенце. У вас, конечно, нет полотенца? Возьмите.

Он взял полотенце, накинул ей на плечи.

- Ваше достоинство позволяет вам: вытирать меня, капитан? - спросила она.

- Какое может быть достоинство у голого человека? - засмеялся он. - Голые равны. Вы уже почти не дрожите.

- Потому что вы меня почти обнимаете... Стоп. Ноги я вытру сама.

- Несомненно. - Он отдал полотенце, услышал вдруг «С добрым утром» и обернулся.

На перильцах сидел, покуривая, Борис Архипов. Выражение лица ехидное, фуражка на затылке, по губам блуждает улыбочка.

- Здорово, - сказал Овцын. - Я и не заметил, как ты подкрался.

- Думаю, если бы сюда прискакал на водопой табун, ты бы тоже не заметил, - сказал Борис Архипов.

Эра натянула платье, кинула на него короткий сердитый взгляд, сказала Овцыну:

- Я пойду, Иван Андреевич. Спасибо. Оставить вам полотенце?

- Я уже высох, - сказал он. - Позвонить вам завтра утром?

- Пожалуйста.

Она пошла вверх по песку, держа в руке туфли.

- Завтра не будет утра, - сказал Борис Архипов.

- Отчего так?

- Оттого, что сегодня будет вечер.

- Ах, да... Языческое празднество по поводу дня летнего солнцестояния... Ты ко мне с делами или как?

- Как посмотреть. Пришел на твой лайнер, вахтенный говорит, что капитан взяли журналистку и ушли купаться. Старпом тут же откомментировал со вздохом, что это обезьяний труд и ничего у капитана не выйдет. Згурский прислушивался, оттопырив ухо, и чего-то про себя ворчал. Видишь, какой резонанс произвело твое купание.

- Стоянка. - Овцын пожал плечами. - Люди сохнут от безделья, всякому событию рады.

- Не забывай, что существует заместитель начальника каравана по политической части. Соберет слухи, пришьет тебе аморалку.

Овцын оделся, причесал волосы.

- Замполит не эскимо на палочке, - сказал он. - У него голова не только ушами снабжена.

- Будет расспрашивать. Тебя. Ее... Ладно, все это бабьи толки. Слушай, Иван... Мне нужен твой совет. Прилично ли мне взять нынче в «Интурист» Ксению?

- Дернул меня черт завести себе друга... - Овцын забарабанил ногтями по перильцу. - Простой человек попросит совета, так любо-дорого дать. Одно удовольствие получаешь...

- Не темни, - сказал Борис Архипов.

Ты же знаешь, отец, что это наш цеховой праздник. Даже помощников не приглашаем. Для нас с тобой Ксения - эта Ксана или Ксюшенька, а для всех остальных она буфетчица с «Кутузова». Была бы она девушка с улицы Павлина Виноградова, тогда будьте любезны. Но она - буфетчица с «Кутузова». Позвольте: собрались капитаны, и вдруг буфетчица? Скандал... Не насупливай брови, отец. Не придавай значения. Да и к чему тебе эта афиша?

- Это не афиша, сынок. Тут другой смысл... - Борис Архипов сжал кулак и так ударил по перильцу, что планка хрустнула. - Какую-то вшивую кинохронику можно пригласить, а буфетчицу нельзя. Рылом, видите ли, не вышла. Цех не тот. Пусть сидит у себя на камбузе и движется к коммунизму семимильными шагами...

- Не винтись! - сказал Овцын. - Ну, пригласим весь караван, устроим одесский базар, чтоб никому не было обидно. Забудем о нашем празднике. Хорошо будет, отец?

- Ох, плохо, - согласился Борис Архипов. - Но все равно обидно.

- Потому, что тебя коснулось. А ты терпи, - сказал Овцын. - И будь паинькой.

Борис Архипов не пришел в «Интурист», и весь вечер был для Овцына смазан. Думалось, кто же прав. Выходило, что и Борис прав и капитаны правы. Но капитанов много, а Борис один. Он не пришел. Итальянская забастовка. Пожалуй, он поступил верно, но никому от этого не легче. Овцын мало пил, вслушивался в разговор с пятого на десятое, почти не говорил. Он был самым молодым в компании капитанов, капитаны поняли его молчание как симптом подобающей молодому человеку скромности и посматривали на него благосклонно. По мере того как люди пьянели, ему все сильнее хотелось уйти. Танцевали, и Овцын танцевал с Эрой - молча и держа ее на почтительном отдалении. Когда они вернулись к столу, седой породистый капитан Иннокентий Балк сказал, прищурившись:

- Удивительно красивая пара.

Модулирующий бас Иннокентия Балка пророкотал над столом, и снова капитаны посмотрели благосклонно. К ним протянули бокалы, Овцын и Эра еще не успели сесть и выпили свое вино стоя.