Добрица Чосич - Время смерти

— Вы рассуждаете как изменник! Если б вас слышали солдаты, вас бы растерзали! — прервал Вукашина генерал Бойович.

— Если состояние армии и положение на фронте таково, каким нам представил его воевода Путник, как мы смеем отвергать требования союзников? — Он вновь почувствовал тот же страх, с каким начинал здесь излагать свои мысли.

— Не используйте мое имя в своих аргументах, — через судейский стол и карты Сербии с кашлем бросил воевода Путник.

Вукашин умолк. Он не хотел обижать Путника. Окна плясали, и звенели стекла: по улице опять двигалась вереница запряженных волами телег с ранеными. Стоны и брань возниц. Генерал Мишич опять слишком громко чиркнул спичкой, зажигая сигарету. Мрачно смотрел прямо перед собой. Он тоже считает меня предателем?

— Теперь ясно, что означает ваша крылатая фраза «повернемся спиной к востоку». А сами повернулись спиной к Сербии! — выкрикнул престолонаследник.

— Позор! Что вам скажет сын? Дочь у вас сестрою милосердия, как вы завтра посмотрите ей в глаза? Напишите для «Одъека» все, что здесь сказали. Попробуйте, господин Катич! — кричали ему офицеры.

Вукашин вновь заговорил, задумчиво и негромко.

— Время, господа, завтрашний день и помимо судебного зала в Валеве вынесет приговор и вашему патриотизму, и моему предательству. С чистой совестью я вам вновь заявляю: если мы не послушаем союзников и не привлечем болгар в войну на нашей стороне, будет допущена фатальная ошибка. Сербия проиграет войну, чем бы она ни закончилась.

Он хотел произнести еще одну фразу, но не посмел из-за воцарившегося вокруг судейского стола и карты Сербии внезапного молчания. Заговорил Пашич, и его надобно было слушать.

— Если никто не может сказать ничего более важного, то я должен заявить следующее: я не могу быть главой правительства, которое согласилось бы на аннексию Болгарией Македонии. Я считаю, что наш народ ни при каких условиях не согласился бы на эту жертву и унижение.

Он умолк и поднял взгляд от карты на Вукашина. Офицеры и вожди оппозиционных партий одобряли его слова.

— Однако необходимо отдавать себе отчет, господа, — продолжал Пашич, — что противостоять ультиматуму союзников мы можем только в том случае, если будем упорно вести войну. Не обращая внимания на жертвы. Стоит союзникам узнать, что мы подумываем о мире, они моментально толкнут болгар на Македонию. И тогда остальные наши соседи полезут через сербский забор: румыны в Банат, албанцы ринутся в Призрен. А Италия отрежет Далмацию до Дубровника… Поэтому, братья, балканский фронт нужно держать. Если это нам не удастся, Сербия проиграет свою войну и потеряет свою государственность. Проиграет все войны, которые она вела за свободу. Все, что веками наш народ стремился осуществить. — Пашич говорил тихо, его едва было слышно сквозь грохот мостовой под колесами телег; он держался за бороду и озабоченно смотрел прямо перед собой. — Согласны ли вы, чтобы правительство сообщило союзникам: Сербия готова сражаться вместе с ними до победы, если они откажутся от своих требований?

Министры поддержали его. Лидеры оппозиции также. Офицеры выступали более решительно. Престолонаследник иронически улыбался Вукашину.

— Это значит — война до конца, до победы. Вы согласны, господин Путник?

— Да. Только с чем вести войну до победы, господин премьер-министр?

— С тем, что у нас есть. И так, как мы можем.

В тишине слышался стук колес, на мостовой гремели телеги с ранеными, запряженные волами, улица громыхала; этот грохот, смутно чувствовал Вукашин, — предостережение и угроза людям, решающим в зале судебных заседаний судьбу тех, кто погибает, истекает кровью, мокнет под дождем. Они осуждены. Как и те, кто их осудил. Это подтверждала ночь, которая влилась через высокие окна судебного зала и целиком их накрыла.

— От имени моего отца короля и от своего имени я заявляю, господа: корона не согласится ни на какие требования, унижающие Сербию и угрожающие ее суверенитету, — решительно говорил престолонаследник Александр, слишком гордо и слишком серьезно, стоя между двумя стариками, Пашичем и Путником.

Воевода Путник обрубил торжественную тишину восклицанием:

— Боеприпасы! — Все вздрогнули, и даже генерал Мишич посмотрел на него.

— Где нам взять винтовочные патроны и артиллерийские снаряды? — Он пытался сдержать кашель, грозным и одновременно отчаянным взглядом обводя стол и всех присутствующих.