Добрица Чосич - Время смерти

— Пробирайтесь, как ласки, как белки, прыгайте! — шепнул Алекса и осторожно пошел вперед; журчание ручья проникало в сердце, наполняя вены. «Когда наши орудия сделают первые выстрелы, забросать гнездо гранатами», — приказал командир. Да, но что делать, если их заметят, накроют огнем до того, как начнут сербские орудия? Алекса остановился. Велел всем сесть. Уселись на снегу. Густой туман проникал в легкие. Милошпо-прежнему насвистывал оро [76] Оро — вид народного танца (хоровод). . Кто-то шепотом рассказывал соседу о том, как вечером «опрокинул в ясли такую славную…». Ему мешали и шепот, и свист Приказал замолчать. Милош продолжал свистеть.

— Если швабы нас заметят, я в тебя запущу гранатой, знай!

Не услышал, что ответил Милош. Хотелось курить, а зажигать опасался. Нащупал веточку, обломил, принялся грызть ее и сосать. Жаль, не успел он Ивану Катичу доложить, какое задание ему предстоит выполнять на рассвете. А как раз накануне случился у них разговор, из тех, что редко бывают у рядового с командиром.

«Слушай, взводный, скажи мне по правде. Преровцы мы оба и соседи, хотя ты ко мне через забор не лазил».

«Перелезу, Алекса. Как получу отпуск, поеду к деду в Прерово».

«Ты полагаешь, завтрашней атакой мы сумеем шваба одолеть?»

О таких вещах он не заикался ни на Превии, ни на Главице, с чего же вчера спросил? Тому это понравилось, улыбнулся:

«Я полагаю, сумеем! А ты не веришь, Алекса?»

«Вроде тоже кажется, что сумеем. Должны».

«Ты можешь мне обещать? Если убьют меня, передай моему деду Ачиму, что в первый же свой отпуск хотел я приехать в Прерово».

У этого тощего слепенького паренька мягкая душа, не в Катичей. Пришлось Алексе сжалиться:

«Что еще сказать твоему деду?»

«Что я твердо решил навестить его. Остальное болтай что хочешь. Только не ври, как твой отец».

Верно, отец — брехун, на пол-Сербии славный. Студент его сразу раскусил.

«А если я погибну и ты поедешь в Прерово, господин студент, о чем ты станешь рассказывать моим соседям и своему брату Адаму? Если этот наездник меня переживет».

Чего мне взбрело у него об этом спросить? Подумает, будто струсил. Кто знает, о чем подумает. А тот выпалил без задержки:

«Я всем расскажу, что ты был самый храбрый во всем взводе. Во всей роте».

«Ладно. Хорошо, что ты будешь об этом рассказывать. Только еще скажи, что не был я жуликом и плохим товарищем».

А разве на Сувоборе хоть одному голодному я дал кусок хлеба? Правда, ни разу не отказал раненому в табаке. И этого придурка Славко, труса, на Бачинаце пер на собственном горбу от каменоломни до оврага и отдал ему два динара за его вонючий дукат. И сам после этого ноги еле унес.

«Шучу я, Катич. Шучу. Вернусь я в Прерово. Я не погибну. Нет».

Кой черт заставил меня об этом сейчас думать?

— Чего ж ты замолчал, Милош? Ну-ка отсвисти мне «Коло ведет Дунда».

Милош молчал. Наверху теперь кашляли двое. Жарко журчал подо льдом ручей, проникая Алексе Дачичу в самое сердце.

Данило История и Бора Валет во мраке и густом тумане развернули в цепь свои взводы и теперь ждали сигнала к атаке; ребята полегли на тонкую снежную корку, глядя на слабенькие пятнышки света наверху: там австрийцы.

У второго слева костра я закурю, подумал Бора Валет и пошел к Даниле. Два часа оставалось до начала атаки; тяжело было глядеть на чужие костры, расплывавшиеся в тумане.

Даниле пятна света казались неведомыми глазами, которые сперва следили за тем, как он располагал свой взвод, а теперь прицелились в него. Он тоже поднялся и пошел к Боре. До атаки больше часа; не мог он без Боры, без своего товарища, ждать «того» момента.

Идя навстречу друг другу, они предостерегали, напоминали солдатам, чтоб не кашляли, не разговаривали, не курили. Встретились.

— Я тебя ищу, — шепнул Бора.

— А я тебя, — отвечал Данило; он схватил Бору за руку и тут же выпустил, испугавшись собственного желания почувствовать физическую близость друга. Что со мной? Не первый же это бой. Правда, будет атака. Та самая, для описания которой в письме он два дня не мог подобрать впечатляющих и волнующих слов.

— Когда мы пошли, я завел отцовские часы, — шептал Бора и тянул за рукав, чтоб сел рядом.

Данило сел, их плечи и колени соприкасались. Оба думали: дрожит он. Прижимались крепче, чтобы успокоить друг друга. И долго молчали, смотрели на смутные огни, которые то пропадали, то появлялись вновь, взмывая с туманом к небу.

— Который час? — спросил Данило.