Добрица Чосич - Время смерти

— Но справедливость бывает и жестокой, господин майор, — заметил Цвийович.

— Верно, бывает. Она многого требует. Однако храбрость ради справедливости и во имя справедливости — самое прекрасное человеческое деяние. Я хочу сказать, самое благородное. Так мне кажется.

Перед входом в хижину остановился один из угрюмых капитанов, который, увидев у огня студентов в обществе майора Станковича, кажется, еще более помрачнел.

— Все в порядке, Палигорич?

— Да, господин майор. Я нашел самое подходящее место. Наблюдатель должен находиться вон на том большом, развесистом буке. Под огнем.

— Ладно. Садитесь, все горячее. Я должен обрадовать вас, взводные командиры: сегодня ночью нам доставили одно орудие Данглиса и достаточно снарядов к нему. Вы увидите, как обрадуются солдаты…

В эту минуту ворвался вестовой:

— Господин майор, неприятель начал атаку тремя цепями.

Цвийович подмигнул Богдану. Майор Станкович без малейших признаков тревоги или волнения смотрел на запыхавшегося солдата. А студенты не сводили глаз с командира, в голосе которого не убавилось самоуверенности:

— Беги наверх и передай, чтоб держались любой ценой. Сейчас приступит к делу наше орудие. Сожжешь ракию, Милован. Перегрелась. Палигорич, вы к орудию. Я в окопы. Аппарат возле дерева поставили?

— Так точно. Не успел только назначить наблюдателя.

Студенты смотрели, как солдат неловко наливал им в котелки ракию. Для кого это будет последнее угощение, последняя ласка майора Гаврилы Станковича? — спрашивал себя Иван, глядя на товарищей. Савва Марич утверждал, будто утром он может узнать солдата, которому днем суждено погибнуть.

— Кто из вас, юноши, хотел бы сегодня стать наблюдателем-корректировщиком нашей батареи? Мне нужен человек с хорошим зрением, которого ни пули, ни шрапнель не прогонят с дерева. Кто далеко видит и умеет точно определять расстояние.

— Я, к сожалению, слепой, — шепнул Иван, но его никто не услышал из-за разорвавшегося поблизости снаряда.

Все молчали, опустив глаза, прихлебывали горячую ракию. Только Богдан смотрел прямо в глаза майору; сердце его бешено колотилось; все решится: искупление или смерть.

— Мне нужен собранный и волевой человек. У корректировщика должны быть крепкие нервы. И твердая воля… — Майор Станкович встретил взгляд Богдана, продолжая перечислять необходимые наблюдателю качества.

Все понимали: когда он завершит свою речь, одному из них придется встать и полезть на старый бук, под пулеметный огонь и шрапнель; кому-то из пятерых придется выполнять приказ, продиктованный добротой и отданный во имя справедливости. Богдан чувствовал, как в душе его возникает знакомое волнение, с которым раньше, до Бачинаца, он готов был на все ради людей, и они отвечали ему любовью: и в университете, и в казарме, всюду, где ему доводилось бывать. Он улыбнулся. Потом вслух засмеялся. Товарищи недоуменно смотрели на него; майор Станкович, выбивая трубку, не сводил с него глаз.

— Я буду наблюдателем. — Богдан сказал это спокойно, не переставая улыбаться.

— Вы решили, Драгович?

— Так точно, господин майор. Я готов.

— Очень хорошо. А вы, юноши, ступайте к солдатам. Вечерком, когда неприятель устанет, приходите ко мне на шумадийский чай, поговорим. Идемте, Драгович.

При выходе из хижины Иван успел пожать руку Богдану, скорее с любовью, чем с удивлением.

— Не беспокойся, — твердо ответил Богдан и пошел за майором по опушке букового леса, который перепахивали снаряды. Впереди вздымались гейзеры земли и снега. Богдан ускорил шаг, чтоб догнать Станковича, пошел рядом, шаг в шаг, навстречу разрывам. Снег почернел, от посвиста пышущих жаром осколков у Богдана перехватило дыхание; майор Станкович опустил руку ему на плечо.

— Я тоже люблю подвиг, которым бросаешь вызов судьбе, который совершаешь без ненависти и долгих физических усилий. Чисто и элегантно. И человек один на один с нею…

— Да, да… — Богдан испытал острое желание исповедаться перед этим человеком, как перед родным отцом, в том, что произошло тогда на Бачинаце, и вдруг на открытом склоне увидел развесистое, ветрами и молниями изуродованное старое буковое дерево. В молчании они поспешили к нему.

Иван Катич стоял рядом с Лукой Богом перед выстроившейся ротой, за спинами солдат дымились непогашенные костры.

— Значит, говоришь, коллега вызвался добровольно лезть на дерево? Корректировщиком? — во второй раз спрашивал его Лука Бог.