Добрица Чосич - Время смерти

Другие ребята тоже не были в состоянии внимать этому офицеру, какого до сих пор им не приводилось встречать. Гораздо больший интерес у них вызывали угрюмые капитаны, которые с момента появления студентов в землянке не проронили ни слова. Ветераны оживились лишь при виде горячей ракии, в которую майор Станкович обильно сыпал сахар, интересуясь между делом, есть ли у вновь прибывших в ранцах провиант.

Иван и Богдан смотрели в провал входного отверстия: сумерки, мелькают снежинки. Перестрелка продолжалась, но пулемет умолк. Прихлебывая горячую ракию, все молчали.

Выпили по две чашки. Ивану показалось, что в любую минуту все вокруг может вспыхнуть синим пламенем.

— Пора, юноши, расходиться по ротам, — встав, негромко произнес майор Станкович. — Большинство из вас получит взводы. Каралич, распределите ребят и отведите на места. И я прошу вас немедленно приходить ко мне, если вдруг покажется, что я смогу быть вам чем-либо полезен.

— У этого тоже какие-то свои беды, — шепнул Богдан и добавил громче: — Заметет нас сегодня.

Иван собирался было оспорить теорию Богдана, высказанную еще в казарме, что, мол, буржуи и люди, служащие несправедливому строю, оказываются добрыми лишь в том случае, если они лично несчастны, однако один из угрюмых и небритых капитанов уже начал читать приказ о распределении по ротам. И услыхав, что он в одной роте с Богданом, этим самым храбрым и самым верным человеком, какого ему довелось узнать, Иван радостно воскликнул:

— Отлично! Спасибо, господин капитан.

Все удивленно на него посмотрели, только Богдан по-прежнему стоял неподвижно, глядя на вершину и вслушиваясь в звуки боя.

Молча обняли друг друга последние восемь человек из пятой роты Студенческого батальона и отправились вслед за вестовым на Бачинац, на боевые позиции.

Иван с Богданом шли по вырубке, мимо высоких пней, возле которых светились костры. Вокруг сидели солдаты.

Низкие облака тянулись к вершинам.

— Я расстался с Наталией, Иван, — произнес Богдан.

— Когда?

Они остановились между двумя высокими черными пнями.

— Из Больковцев я отправил ей письмо. Мучился от самого Крагуеваца. Носил его в кармане, точно обнаженный нож. А в Больковцах, пока ты ходил к генералу, разом, будто в какой-то лихорадке, не знаю, что на меня нашло, отдал это письмо.

— Его забудут отправить.

Иван заметил на глазах у Богдана слезы и отвернулся. Неужели плачет?

Богдан не желал скрывать свою боль. И никак не мог избавиться от зловещего предчувствия: это случится во тьме. Он хотел сказать Ивану, что погибнет сегодня ночью. Именно сегодня ночью, в первом же бою.

Вестовой, обернувшись, крикнул, чтобы шли скорее. Они молча поспешили к большому костру, у которого сидели солдаты.

Иван остановился в нескольких шагах от огня, потрясенный видом этих людей. Оборванные, грязные, небритые; ни одного в полном обмундировании; они напомнили ему рабов. Неужели он будет ими командовать? Шапки и куртки до дыр прожжены искрами. Кто в шинели, а солдатской обуви нет на ногах; кто в куртке или закутался в полотнище палатки. Ботинки только у нескольких человек. Крестьянские торбы за плечами пусты. Застывший взгляд обращен к огню.

— Добрый вечер, товарищи, — пробормотал Богдан, также пораженный нищенским видом солдат. Они вызывали у него жалость, и это сближало.

Иван не знал, как их приветствовать. Он словно врос в землю, оцепенел и стоял на месте, не мог сделать ни шагу. И они верят в ту священную, высшую справедливость, о которой говорил майор? Они возвышенны в своем страдании? Повсюду ложь.

Невысокий коренастый подпоручик в наброшенной на плечи шинели встал от огня, на груди блеснуло несколько медалей.

— Это и есть студенты? — вызывающе спросил он у вестового.

— Так точно, Катич и Драгович, назначены взводными командирами во вторую роту.

— Очень приятно. Давайте знакомиться, господа студенты. Очень приятно мне будет видеть, как вы станете побеждать Австрию. Хотим войны! Войну Австрии! Войну! Да здравствует Великая Сербия! Не забыли еще, что вы орали в Белграде после аннексии Боснии и Герцеговины?

— Мы не забыли, господин подпоручик, — твердо ответил Богдан, заметив в свете костра насмешливые улыбки солдат.

— Отлично, господин унтер-офицер. Сегодня ночью у тебя будет случай показать мне, как это вы, студентики, побеждаете Австрию! Поглядим на вас, маменькины сыночки!

Алекса Дачич, сидевший у костра, громко рассмеялся. Иван и Богдан переглянулись, очевидно испытывая одинаковые чувства. Вверху, в облаках, застучал пулемет. Стала гуще и винтовочная пальба.