Добрица Чосич - Время смерти

Мишич решил написать доклад Верховному командованию, чтобы, отдавшись этому неприятному занятию, несколько отодвинуть в сторону поразительную идею, которую принесла ему ночь: немедленно отступить на Сувоборский гребень и стремительно выйти из соприкосновения с неприятелем. Каким-то промежутком времени от этой вдруг вспыхнувшей идеи он должен отделить решение. Нельзя сразу ей следовать. И он принялся за доклад Верховному командованию.

Снова вызывает Милош Васич:

— Бачинац атакован крупными силами.

— Ваши действия?

Ответа не услышал. Прервана связь. Он посмотрел на часы — семь пятнадцать вечера. Атакуют в темноте, в тумане, в условиях отсутствия видимости. Такое не в обычае сильных. Это ему следовало бы атаковать ночью. Потиорек использует его тактику, чтобы ошеломить, удивить, вынудить на неразумный ответ. Сейчас не принимать никакого решения. Сначала доклад Верховному командованию. И он писал:

«Силами, которыми я располагаю, буду до последнего оборонять Мален и Рудо с Бачинацем; но, принимая во внимание важность данного направления, имея в виду возможность окружения и охвата, полагаю, что туда следовало бы направить, если они есть, армейские резервы…»

Он перестал писать — это не доклад, да и к тому же какой-нибудь ополовиненный полк вряд ли сумеет принести спасение. Он сжимал пальцами виски, его тошнило от головной боли и табака.

К наступлению сумерек в колонне оставалось восемь человек; Иван Катич и Богдан Драгович тревожились: им-то куда? Там, куда направляют их, должно быть, хуже всего.

Иван беспокоился, как бы их с Богданом не разделили; пока они вместе, он испытывает меньший страх и усталость после двухдневного марша легче выдерживать.

Тоску Богдана по Наталии заслонила печаль расставаний с товарищами и опасения, как бы этой ночью им не пришлось принять первый бой. В темноте, когда никто никого не видит, и сам ты не видишь, как на тебя смотрят люди.

Вверх-вниз, промокшие и заляпанные грязью, бредут они, спотыкаясь и толкая друг друга, под тяжестью длинной русской трехлинейки и ранцев, где лежит по сто пятьдесят патронов на человека. Облака выровняли вершины, в мокрых и голых деревьях поселилась какая-то одинокость и пустота тишины, хотя выстрелы раздаются ближе. Они попытались идти рядом, быть как можно ближе, касаться друг друга. Будь совсем темно, наверное, они взялись бы за руки.

Вскоре они достигли землянки штаба батальона, выкопанной под огромным безлистым деревом у подножия горы. Иван в изнеможении повалился на трухлявый пень, глядя на вершину, откуда стреляли. Пусть бы уж начинался этот бой, только бы никуда не идти.

Не желая обнаруживать свою усталость, Богдан остался стоять, заглянул в землянку: у костерка сидело три офицера, внимательно слушавших доклад вестового, который доставил их сюда, восемь последних капралов пятой студенческой.

Из землянки вышел и встал перед ними, изящно откозыряв, с любезной улыбкой на лице красивый офицер — высокий, статный, с холеными усами и черной конусообразной бородкой. Заговорил негромко и мягко:

— Добро пожаловать, юноши. Я майор Таврило Станкевич, командир четвертого батальона. Рад, что вы становитесь моими боевыми товарищами. Постараюсь трудности нашего положения сделать для вас более сносными. Прошу в землянку, отметить наше знакомство.

— Кто это? Ты слышишь, как он? — шепнул ошарашенный Иван.

— Типичный культурный циник, — пробурчал Богдан, но слова его заглушила раздавшаяся сверху, над головой, пулеметная очередь.

Нерешительно спустились они в землянку, представились двум офицерам капитанского чина, угрюмым, небритым, в измятых мундирах. Майор Станкович приказал вестовому приготовить два котелка горячей ракии — шумадийского чая — и предложил им сесть, извиняясь за неудобства. Потеснившись, кое-как разместились: Ивану досталось место рядом с майором, но и возле Богдана. На душе у Ивана стало легче: если их не направят в одну роту, он попросит необыкновенного майора не разлучать их. Красивый и воспитанный человек наверняка пойдет навстречу.

— Простите, господин майор, если это не военная тайна, где мы сейчас находимся? — спросил Богдан.

— У подножия Бачинаца, юноша. Или высоты шестьсот двадцать. Точка, которой командующий армией придает исключительное значение.

— Значит, попали мы к мишке в лапы, — прервал его Цвийович. Товарищи укоризненно посмотрели на него.

Майор Станкович с легкой улыбкой на губах продолжал: