Николай Самойлов - Ультиматум президенту (сборник)

Я не рассчитываю на ваши совесть, честь и достоинство. Они у вас вряд ли когда-нибудь были. Надеюсь на ваше, очень хорошо развитое чувство самосохранения. Теперь вы знаете, куда ведёте страну и чем этот путь закончится. По своёй или чужой воле вы это делаете для меня не важно. Моя задача не дать вам осуществить, задуманный злейшим врагом России Бжезинским, план по расчленению нашей Родины на несколько резерваций, для истребления в них моих соотечественников. Довольно того, что СССР вы уже развалили. Мои условия: Ваш добровольный отказ от власти, и передача её молодому, честному, не замешанному в ваших чёрных делах человеку, лучше кадровому работнику КГБ. О своём решении вы должны объявить по телевизору до конца этого года. Если не выполните мои условия, передам все документы Андропову и опубликую их в о всех газетах СССР. Не сомневаюсь, что это помешает вам и всем другим предателям и отступникам сделать карьеру, пробиться к власти. Даю вам шанс, благородным самопожертвованием, помочь патриотам сохранить Россию и этим облегчить свою вину. Меня искать не старайтесь, не тратьте напрасно время, силы и народные деньги.

До свидания.

В это время жизнь в Москве кипела ключом. Такого переполоха и скопления начальства всех мастей, в погонах и в штатском, российские спецслужбы не видели со дня их основания. Министры и генералы заходили к президенту бледными, выходили красными, как после бани. Несколько генералов, получивших свои большие звёзды за участие в президентских застольях, показав свою полную профнепригодность, потеряли их. Это подхлестнуло остальных, они рвали и метали, забыли дорогу в свои дворцы – дачи, дневали и ночевали в кабинетах. Подчиненные, на первых порах, веселились, глядя на их внезапную усидчивость, но очередь дошла и до них. Стало не до смеха и лейтенантам. Все искали машину, но, толком, никто не знал какую. Чем меньше понимали, тем усердней делали вид, что ищут. Бестолковая суета создавала видимость занятости, упорной, добросовестной работы, а, значит, нужности и преданности родному ведомству. Президент начинал утро с прослушивания докладов силовиков. Они ничего дельного предложить не могли. Начальник личной охраны президента Коржов Семён Михайлович убеждал: При вашем нынешнем рейтинге и тревожной обстановке, которую осложняет появление машины времени, выход один: Введение чрезвычайного положения в стране и перенос очередных выборов президента на два года.

– Что, за эти два года я стану здоровее, умнее, моложе? – закричал президент. Его и без того узкие глаза, гневно сузились, превратились щелки. Он отбросил шариковую ручку и ударил ребром ладони по столу. Могучий, коренастый, с квадратной челюстью генерал не стушевался и продолжал убеждать:

– За это время мы подготовим общественное мнение, изменим конституцию. Президента станет избирать ДУМА. Она выберет того, кого предложит элита.

Президент охрип от ярости:

– Молодец, хорошо придумал! Значит элиту к пирогу, а меня согнуть в дугу, потом на свалку истории, умру сжечь в крематории. Только тут ты просчитался. Для начала на я выгоню тебя. Немедленно подготовьте приказ об его увольнении и сразу мне на подпись. Одутловатое лицо президента исказила гримаса: брови взлетели вверх, губы сложились, словно для плевка. Присутствующие втянули головы в плечи, ссутулились, стали меньше ростом, лица посерели, Других предложений от испуганной элиты не было. Не было и самой элиты – сидела кучка парализованных страхом, раздавленных непосильной ответственностью, наряженных в тысячедолларовые, импортные костюмы высших чиновников нищего государства. Напряжённую обстановку разрядил хитроумный глава президентской администрации Холошин:

– Президент, как всегда прав, выборы отменять не нужно, будет международный скандал. Зачем он нам? Лучше, проведём закон о продлении полномочий президента до семи лет. Предлог хороший есть – необходимость экономить деньги на выборах, реже будоражить народ. Президент молчал, словно, не слышал этих слов. Сидел, нахмурившись, думая о чём – то своём. Было похоже, что он впал в депрессию.

Это состояние главы государства для чиновников было страшней, чем его безудержная ярость, крики и удары кулаком по столу. Молчание пугало и тяготило их неизвестностью. В такие моменты старик был способен на самые неожиданные поступки. Наконец, гарант конституции объявил, что все свободны. Уходили молча, не толпясь, стараясь быть незаметными, не привлекать к себе его внимание. Президент уехал на дачу и две недели, никого не принимая, работал с бумагами. Народ решил, что он снова ударился в запой русский, беспечный, безответственный, когда всё трын-трава, судьба индейка, а жизнь – копейка. Люди ошибались, он не только пил. Ходил, сидел, думал. Спал мало и тревожно. Это пугало родных, они стали тревожиться за его здоровье. Никто не мог представить каким будет решение этого властного, жёсткого до жестокости человека. Президент понимал, что его время прошло. Интуитивно чувствовал, что, разрушая государство, он разрушает и себя, свою прошлую жизнь, мечты, надежды, идеалы миллионов сограждан. Страдал оттого, что уничтожил труды многих поколений. Страшные жертвы миллионов соотечественников, на которые они пошли, после революции, ради светлого будущего, теперь объявлены смешными и ненужными. Разрушалась душа великого народа, его мораль, идеалы, вера. Лучшие человеческие чувства, честь, совесть, благородство, бескорыстие осмеяны и забыты. Любовь к родине, верность присяге не материальны, их не пощупаешь, не подержишь в руках, но они часть каждого из нас, составляют дух, силу, становой хребет каждого человека. Именно они помогают ему выстоять, выжить, победить. Нравственные страдания, порой страшнее физических.