Александр Клюге - Хроника чувств

Основатель фирмы все еще держит власть в своих руках. Его внук был определен в преемники. Это был не самый лучший выбор. Он был сделан в ночь после того, как кремировали «принца», — тот лучше всего подходил на эту роль.

Так погибает Джульетта, так погибают сыновья Агриппины, наследником Кеннеди становится Джонсон, Мендеса-Франса сменяет белокурый социалист Ги Молле. Общественная природа останавливает свой выбор на более заурядном, на втором номере; вероятность пересиливает уникальность [39].

Свой опыт «принц» приобрел, наблюдая столкновения разведенных родителей. Понимание власти взял у своих теток и бабушек, поддерживавших «могола», основателя фирмы. Молодому человеку, избегавшему спортивных причуд семейного клана, досталась лояльность фирмы. Он действовал сдержанно, прикрываясь явным дружелюбием и жесткостью. Он искал нечто, чего в мире не было в готовом для употребления виде (и чего нельзя было купить, как и доверие обоих родителей). Подобная крайность — удача для фирмы.

В пятнадцать лет «принц» инкогнито работал учеником в одной из принадлежавших концерну фабрик. Концерн, говорил его дед, должен стать в Италии настоящей величиной и так войти в двадцать первый век. В эпоху глобализации это значит, что власти может достигнуть только тот, кто ее умножает, и овладеть всей Италией может лишь тот, кто обладает частью мировой экономики. Это не более недоступно, чем овладение Римской империей, и уже не раз случалось в мире. Для этого требуется равновесие духа, вещь достаточно редкая.

И вот эта редкая вещь отправилась в ноябре к врачу из-за болей в животе. «Принц» сидит напротив миланского медицинского светила, выносящего «приговор».

— Надо ли понимать вас таким образом, что вы даже не планируете операцию?

— Я не могу оперировать опухоль брюшины. И никто этого не может сделать.

— А если попробовать?

— Безнадежно.

— И в США тоже?

— Если бы кто и был способен на это, так это мы.

Теперь «равновесие духа» могло пригодиться «принцу» разве что для того, чтобы устроиться на оставшемся ему узком пространстве между жизнью и смертью; врачи дали ему срок на «развитие болезни в течение шести недель». Молодой наследник власти распадался на глазах окружающих, своей семьи. Под конец он скрылся от всех.

У следующего преемника, не лучшего представителя семьи, жаждущий наслаждений рот, не вызывающий, как сказал дед, никакого доверия. Окружить его советниками и надзирателями? Он наверняка уберет их, как только получит власть. Единственное утешение во всей этой истории заключается в том, что лишенные равновесия духа, да и вообще посредственные личности не годятся для мирового господства. Они слишком нетерпеливы. Они не обладают магнетической способностью вызывать доверие.

Это утешение действует лишь отчасти, поскольку если дело принимает серьезный оборот, то БОЛЬШИЕ СТРУКТУРЫ не нуждаются в личном руководстве. Достаточно, если появится СТЕЧЕНИЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ, ПРИВОДЯЩЕЕ К МИРОВОМУ ГОСПОДСТВУ. Одной из возможностей является патовая ситуация двух ведущих индустриальных держав, благодаря чему третья по величине вырывается вперед. Именно таков и был сценарий, ради которого основатель фирмы делал ставку на «принца». И пусть это будет суеверием, если мировое господство окажется подслащенным КАПЕЛЬКОЙ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ОСТРОТЫ.

ОН УБИЛ СОПЕРНИКА. ОН ЗАЛОЖИЛ ТВЕРДЫНЮ. В ЕГО СЕРДЦЕ ЦАРИЛА ПУСТОТА. ЭТО КАК ПАРУС ВБИРАЕТ В СЕБЯ ВЕТЕР БЛАГОДАРЯ СВОЕЙ ПУСТОТЕ. РАЗМЫШЛЕНИЯ ОТТОГО, ЧТО ЕМУ ЧЕГО-ТО НЕДОСТАЕТ. ИЗОБРЕТАТЕЛЬ ФАНТОМНОГО ВРЕМЕНИ, ПОТОМУ ЧТО СООБЩАЮТ, БУДТО ОН ПРОЖИЛ 600 ЛЕТ: ЭТО СРОК, НЕОБХОДИМЫЙ ДЛЯ ВОЗНИКНОВЕНИЯ «Я». ТАК НИКОГДА И НЕ ВОЗНИКШЕЕ «Я» (ОН БЫЛ ПОСЛЕДЫШЕМ) СТРЕМИТСЯ ВОБРАТЬ В СЕБЯ ВСЕ (ИЛИ, ЕСЛИ ИНАЧЕ ПРОЧЕСТЬ ЭТОТ, ВОЗМОЖНО ИСПОРЧЕННЫЙ, ТЕКСТ, — ОЩУЩАЕТ СВОЕ ЕДИНСТВО СО ВСЕМ). ЭЛИТНЫЙ ГЕРОЙ СТАЛКИВАЕТСЯ С ПРЕДАТЕЛЬСТВОМ И ГИБНЕТ.

Боб Уилсон торопил. После четырех скорее непонятых критикой театрализаций мифа о Гильгамеше, поставленных в Мюнхене, Сан-Паулу, Сент-Луисе, Осло и Петербурге, он хотел представить на сцене окончательный вариант эпического сказания о первых днях человечества.

Хайнер Мюллер писал наброски. Он не мог подвести товарища. Однажды ночью он настучал на своей механической пишущей машинке несколько текстов, с беззаботностью поэта, не обращая внимания на то, что известно науке о пятом тысячелетии до нашей эры, но в то же время с эйфорическим подъемом пророка, повинуясь ритмизирующему стаккато клавиш. Разрушающая болезнь не может умалить способности интуиции. Знание при этом ничего не меняет.