Александр Клюге - Хроника чувств

Их пепел был торжественно развеян над Тихим океаном.

В том же году австралийский режиссер Том Хайден снял документальный фильм о предыстории своих «земляков» (то есть коренных жителей Тасмании). Критик д-р Хайнц Хирте, пишущий для северно-рейнско-вестфальской газеты, был этим фильмом «в некотором роде расстроен».

Хирте побеседовал с Томом Хайденом, который на следующий день должен был уезжать.

Хирте:Я понимаю, что ваш фильм носит характер траурной церемонии. Это следует уже из музыки. Это музыкальное сопровождение, которое вы используете три раза по две минуты в 47-минутной картине, естественным образом нарушает ее документальный характер. Вы же не станете утверждать, что коренные жители Тасмании были знакомы с музыкой Верди. Оставим это в стороне. Это попытка подкупить душу. Меня, однако, интересует другое: каким должен быть наш траур в Федеративной Республике Германии в связи с преступными деяниями англичан на австралийском острове?

Хайден: Остров не принадлежит Австралии. Он отделился от нее двенадцать тысяч лет назад.

Хирте:Отделен морем. Тем не менее эта история касается англосаксов, и мы не хотим носить за них траур. У нас хватает своих исторических проблем.

Хайден:Может быть, это касается человечества в целом, а из него вы себя не будете исключать?

Помимо того что распорядок дня критика, как и большинства работников, не предусматривал специального времени для траурных размышлений, полезность фильма вызывала у Хирте сомнения. Преступления прошлого вызывают определенные чувства, но они слишком слабы для кино. У Хирте было ясное представление о том, что такое кино.

Хирте:Фильм, который, на мой взгляд, не является документальным (и не может им быть, поскольку все жертвы уже умерли), побуждает к преувеличениям. Однако зритель не желает следовать этому побуждению. Даже если смотреть на это не с позиции немца, а с позиции англичанина. В этой перспективе я рассматриваю уничтожение коренного населения Тасмании не как гибель динозавров. Возьмем одну деталь, которая есть в вашем фильме: Ксения (имя, данное миссионером) родилась дочерью вождя. Была изнасилована европейцами. Мать застрелена. Пятнадцатилетнюю девушку заманивают на корабль, с которого матросы бросают ее жениха и отрубают ему руки, когда он пытается схватиться за борт лодки. Понятно, что я как немец могу не подчеркивать, что воспринимаю это как зверство. Можно также представить себе в либретто оперы Верди сцену, которая изображает последнюю женщину из племени фруганни, наблюдающую за смертью нареченного, умирающего в кашле от чахотки. В то же время дискриминируется прогресс. Ведь все это ничем не хуже, чем уничтожение бизонов в прериях Канзаса. Но таково условие прогресса. В некотором роде можно сказать: цивилизационного процесса, эволюции.

Хайден:Вы критикуете не мой фильм, а сам сюжет.

Хирте:На то я и критик. Надо просто-напросто сказать, что англосаксы жестоки по своей природе. А уж тем более отправленные в Австралию и Тасманию заключенные! Это бесчувственные люди. Но не человечество.

Хайден:Ну и?..

Хирте:Траурные мысли предполагают образ. Я говорю о языке кино. Какой-нибудь момент современности. Я должен иметь свободу передвижения. Я не могу печально считать песчинки пустыни, по которой прежде бродили тасманийские аборигены.

Хайден:В Тасмании нет пустынь. Даже на побережье нет песка.

Хирте:Траур означает расставание с чем-то любимым. Но это обязательно должно быть что-то собственное. Так что австралийцы или тасманийские аборигены — не то, что могло бы, без лицемерия, быть для меня причиной траура. Мой рассудок в трауре, когда я его обращаю к вашему фильму. А мое чувство говорит: я этих соседей вообще не знаю [101].

Хайден:Вы могли бы переживать траур в связи с тем, что вам приходится распрощаться с последним звеном, связывавшим нас с тем состоянием, в котором человечество находилось 12 000 лет назад. Может быть, у аборигенов были предания, уходящие вглубь древности еще на 18 000 лет, так что мы, люди сегодняшнего дня, могли бы понять нечто в нас самих, для чего у нас уже нет языка.

Хирте:Жестокие французы, злодеяниям которых на острове вы уделили восемь минут (снова и снова повторяя музыку Верди), меня вообще не трогают. Это как сцена, когда Карл Великий приказывает казнить 7000 саксов после битвы под Верденом. Преступления Бонапарта не идут ни в какое сравнение. Он послал к антиподам художников-акварелистов, геодезистов, антропологов. Вы документируете события, дорогой Хайден, не вызывающие никаких возражений.