Александр Клюге - Хроника чувств

В сущности, было непонятно, почему местные партийные и государственные органы не подвергли виновного Ц. должному наказанию.

Шелига не задержался в городе и крепости Эльбинге, где в то время тюрьмы были уже эвакуированы, а множество предателей и дезертиров расстреляно на месте, он оставил в городе только одного инспектора, чтобы тот сообщал ему об обстоятельствах, связанных с делом об убийстве и о многочисленных слухах относительно событий на фронте. В окружной тюрьме — находившейся за пределами Эльбинга — ему доложили, что часть заключенных, воспользовавшись беспорядками, устроенными иностранными рабочими, организовала побег. Среди бежавших был и находившийся под следствием Ц. Вечером того же дня Шелига направился с сопровождающим персоналом на машинах в поместье Ц. в окрестностях Эльбинга. Ему было непонятно, почему место заключения этого человека было таким ненадежным.

В поместье подозреваемого, разумеется, застать не удалось. Шелига дал указание опросить батраков, работавших в поместье, а также священника и местного партийного руководителя. Выяснилось, что подозреваемый появился в поместье на несколько часов и воспользовался для дальнейшего бегства охотничьей повозкой и шестью лошадьми (три пары на смену). Шелига решил, что тот наверняка будет избегать западного направления, Померании или Нижней Силезии; опасность попасть в руки военного патруля, который примет его за дезертира, перевешивала при этом преимущество более короткой дороги. Скорее можно было бы предположить, что подозреваемый будет двигаться по дуге в юго-западном направлении, приближаясь к фронту, потому что так он мог добраться до генерал-губернаторства, до Польши. В результате развала фронта на Висле и быстрого наступления русских армий там возник такой хаос, что Ц. мог попытаться приблизиться к границам рейха с этой стороны. Между прочим, во всей округе не было ни иностранных рабочих, ни бродяг, ни дезертиров, которые могли бы совершить преступление. Попытка свалить вину на бродягу-иностранца — уловка любого отрицающего свою вину. Шелига принципиально скептически относился к такого рода приемам. Однако он все же проверил, мог ли совершить преступление кто-нибудь, кроме подозреваемого. Батраки жили в определенных зданиях, во время работы они были под надзором. У них не было доступа в господский дом, в котором и произошло преступление. Из Эльбинга оставленный там инспектор по телефону сообщил, что ему удалось выяснить в связи с делом об убийстве: похоже, никакой особой протекцией Ц. не располагает, однако никто в данное время не желает доводить расследование до конца. Партийные органы этим не занимались. В органах правосудия считали, что настоящую опасность в данный момент представляют не господа вроде Ц., а бесчисленные группы смутьянов и бандитов, решивших, что теперь, когда война близится к концу и, в особенности, когда рухнул фронт на Висле, настал их час. Точно так же прокуратура полагала, что в ситуации опасной напряженности не стоит, так сказать, губить своих людей; следует подходить к делу с позиции сложившейся в конце концов ситуации. Все эти точки зрения советник юстиции Шелига не разделял.

Шелиге понадобилось менее часа, чтобы убедиться в виновности хозяина поместья. По его указанию в комнате, где был найден убитый, мелом на полу была реконструирована ситуация, после чего он с ассистентами воспроизвел довольно примитивное преступление. У одного из батраков была найдена одежда Ц., на которой, как и ожидалось, обнаружились пятна крови. Эта и другие улики были отправлены в Эльбинг на телеге. Что же касается проблемы, что убийство было совершено особенно жестоким образом, а потому с трудом может быть приписано человеку образованному и происходящему из хорошей семьи (откуда, собственно, и возникало подозрение, что преступником был все же какой-нибудь иностранный рабочий), то и она была удовлетворительным образом разрешена после получения соответствующих данных о личности подозреваемого. Сам по себе он был, и в этом сходились все опрошенные, человеком высокой морали, которая в этом особом случае и должна была быть преодолена. Само собой разумеется, что причиной увечий, нанесенных гостю, стали те особые требования, которые помещик привык предъявлять своей совести. Речь шла о своего рода эксцессе совести, которая не смогла предотвратить убийство в сложившейся ситуации и потом путем нанесения увечий пыталась найти для себя хоть какую-то возможность выражения.