Александр Клюге - Хроника чувств

С другой стороны, нет подлинных барьеров, не дающих убить другого человека, если только ясно видеть, что речь идет не о собственной смерти. Ощущение неуверенности, появлявшееся у Б. при многих его действиях, было связано в первую очередь с неодобрительным отношением к его деятельности со стороны приятелей-офицеров. Однако это неодобрительное отношение было необоснованным. Если Б. отсылал того или другого присланного ему из войск комиссара обратно, то те же самые офицеры, что критиковали его спецкоманду, отправляли солдат, которые и расстреливали комиссара (по большей части повреждая при этом череп).

Отношения с женщинами

Все отлично.

Тюремная жизнь

Завоевание восточных просторов было для многих возможностью свободных действий после многих лет, проведенных в стесненных обстоятельствах. Но тогда захват Востока должен был бы включать, например, изнасилования и захват добычи, по крайней мере достаточное количество борделей. Вместо этого завоевание происходило согласно правилам, которые с таким же успехом могли годиться и для тюремного распорядка. В этом отношении большое освобождение в движении на Восток оказалось для Б. его самым большим разочарованием.

Визит к профессору Хирту при вступлении в должность

У профессора Хирта к столу было подано четыре блюда: куриный суп-пюре, рыбное блюдо, седло косули, компот. К кофе были приглашены племянницы профессора. Буланже распрощался с профессором лишь под вечер. В одну из племянниц он почти влюбился. На следующее утро он сел в поезд, идущий на Восток.

Первые задания выполнялись в районе Орла. Не все, о ком доложили Буланже, оказались комиссарами. Выяснилось, что число комиссаров было преувеличено, а определение комиссаров как «еврейско-большевистских» происходило произвольно. По большей части это были партизанские командиры, которых зачисляли в комиссары. В войсках с нежеланием выдавали захваченных на фронте офицеров, зато свободно — партизан, хотя опыт показывал, что комиссары были скорее среди офицеров. Правда, после полученных указаний войсковое начальство забирало партизан (чтобы расстрелять их самим) и выдавало жандармерии пленных комиссаров из числа фронтовых офицеров.

Проблема заключалась прежде всего в том, чтобы правильно определить пленных как комиссаров и удостовериться в наличии дополнительного признака «еврейско-большевистский». Не всякий еврей-офицер подходил для этого, как и не всякий большевик. Буланже пытался получить документы, чтобы ответить на вопрос: начиная с какого ранга в партийной иерархии офицер является комиссаром? От различных штабных офицеров-разведчиков, к которым он обращался с вопросом, достаточных разъяснений он не получил, что еще больше убедило его в произвольности метода отбора. Тщательность, с которой он отнесся к выполнению своего специального поручения и своих дополнительных изысканий, направленных на выяснение предпосылок выполнения этого поручения, была сравнима разве что с тщательностью, с которой в войсках относились к присуждению высоких наград. Поэтому в некоторых штабах спецкоманда Б. получила прозвище «орденской команды». Ведь и негативно оцениваемое задание — и именно оно — должно решаться с приложением всей энергии и всех интеллектуальных сил. В ходе выполнения приходится компенсировать то, что при постановке задачи было недодумано или сделано неудачно.

Несмотря на все свои усилия, Буланже понимал, что не может избежать множества ошибок, причем ошибки эти могли быть как в ту, так и в другую сторону. Ошибки, при которых евреи зачислялись в русские, можно было корректировать с помощью соответствующих пропорциональных квот; в то же время этот метод не подходил для исключения невиновных (например, когда евреи оказывались не комиссарами, комиссары — не евреями), поскольку пропорциональная квота в этом случае ограничивала вероятность ошибки, однако в то же время угрожала эффективности. На практике для расовых квалификаций оставались только самые грубые ориентиры, такие как внешность, имя и фамилия, а также измерение черепа. Возможность серьезных ошибок подсказывала вывод о необходимости прекратить акцию вообще. И наоборот, из этого следовало, что при продолжении деятельности необходимо делать поправку на ошибки и смириться с ними. Так что Буланже одолевали сомнение за сомнением, что тем не менее не должно было препятствовать тщательному и добросовестному выполнению порученного задания. А потому дело свелось к тому, что он направил мысли и упорство туда, где они не могли повредить его работе: он читал в это время философские произведения, поскольку подумывал о том, чтобы в дальнейшем расширить предмет своей (прерванной было) учебы.