Александр Мильштейн - Пиноктико

— Аугсбург догнал Ульм — там появился свой Эйнштейн [46] Альберт Эйнштейн родился в баварском городке Ульм, что в получасе езды от Аугсбурга. …

— Ну что-то такое… Он был бос… Или нет, он был в босоножках, вот… Но — на босу ногу, и даже не в босоножках, а в таких шлёпанцах, при этом шёл снег, и на ступенях, где он стоял, лежали сугробы… И у меня шевельнулась мысль к нему подойти, что-то спросить… Но я прошёл мимо… А тут как раз подтянулись другие гости, а потом и Марк… Он и рассказал нам, кто это там стоит — босиком на пороге ратуши… Я не помню, как его зовут, этого их короля…

— Я тоже забыла.

— Он окончил университет, может быть, даже не один, но не физический факультет, а химический или ботанический, я не помню… И филологический — в придачу… Живёт где-то в Фуггерай [47] Район Аугсбурга, самый старый в Европе район т. н. социального жилья. вдвоём с матерью… Но каждый день обходит пешком своё королевство, разговаривает с подданными, одно время — говорил мне Марк — король вообще казался омнипрезентным… Но потом его стало как-то меньше… Вот всё, что касается Аугсбурга… Но что, ты думаешь, за воротами Морица на самом деле стоял Уртюп?

— Почему бы и нет? Впрочем, я не уверена. Давай вообще закроем эту тему, — сказала Дженни, выпростала руки из-под одеяла, стала собирать волосы… Потом снова распустила их, мне показалось, что начинается дождь, я тоже высунул руку из-под одеяла, подставил ладонь… На неё ничего не упало, но официантка, проходившая мимо, спросила меня глазами, что я хочу… И я попросил её принести Leitungswasser [48] Воду из-под крана. …

Официантка принесла мне стакан воды… Я подумал, что Мюнхен — всё-таки странный город… Где ещё рекламируют водопроводную воду? «Лучшая в мире вода для лучшего в мире города!» — эта реклама висит сейчас повсюду…

Эта самовлюблённость… Мы привыкли над ней смеяться, но в этом есть всё же что-то трогательное, думал я; когда так лежишь в центре этого города, завёрнутый в одеяло, кажется, что это он тебя и кутает в свои складки [49] В оригинале лучше: «она кутает», город по-немецки женского рода: die Stadt. …

В голове у меня то есть были те самые мысли, за которые Набоков не любил нас, и когда в английском тексте ему надо было объяснить, что такое «пошлость», он вспоминал вот именно немца, плававшего в обнимку с лебедями…

Впрочем, это была цитата из какого-то другого русского классика… И что плохого, что он объяснил нам значение этого слова? Это мешает впадать в идиотию…

Хотя почему бы и не впасть… Возвращаясь туда, где мы полулежим с Дженни под одним одеялом, возле Фрауэнкирхе… Не хватало только моря, плещущего у наших ног… Чтобы всё это вдруг оказалось набережной — так мне захотелось… И я предложил Дженни пойти прямо сейчас в открытый бассейн, скажем, в Данте-бад, хотя это было смешно, конечно, удовлетворять своё морское вожделение в каком-то бассейне… Но море — невидимое — было только как первый толчок, оно плеснуло невидимой же волной в мою пятку, завёрнутую в красную шерстяную ткань, и мне захотелось плавать, я выпростал руки из-под одеяла и сделал ими несколько взмахов — как будто поплыл на спине…

И стал приставать к Дженни, чтобы она рассказала мне наконец причину своей водобоязни…

Это ведь был уже не первый раз, когда она категорически отказывалась идти в бассейн…

А мне хотелось оказаться с Дженни в ночном водовороте, скользить, взявшись за руки, в подсвеченном снизу лабиринте, в тёплой купоросной воде…

Это была, конечно, тинейджерская эротика… Страсти тепличных овощей…

Но я испытывал определённую ностальгию по ней… Может быть, ещё и по Штефи, которая всё это очень любила… Но в этом я себе не признавался, я говорил себе, что мне не хватает не Штефи, а вот именно водяной воронки ночного Данте-бада…

В которой точно так же можно было бы скользить вместе с Дженни… А потом прижимать её к бортику, лежать вместе с ней в проснувшемся джакузи, целовать, как в первый раз, и ласкать под водой…

— Просто, — сказала Дженни, — я утонула в детстве.

— Как это было? — спросил я. — Хотя, если не хочешь, не рассказывай… Если это детская травма…

— Нет, — сказала Дженни, — ну почему же… Травма-то она травма, но тебе я расскажу…

В течение двух недель Дженни — как я думал — была у родителей в Альгое, а я листал альбомы Ахима в пустой квартире, смотрел видео группы «Аксолотль», которую он когда-то сколачивал с друзьями, буквально — был ударником…