Александр Мильштейн - Пиноктико

А за стойкой сидит девушка… Вся в чёрном…

Я, кажется, её видел, когда сам был здесь завсегдатаем… По-моему, мы с ней однажды разговаривали в другой жизни… Вот только о чём? Я напрягаю память… О лошадях?

Может быть, но подробностей я не помню, равно как и уверенности у меня нет, что это та же самая девушка… Имени я, конечно, не помню, может быть, мы когда-то и представились друг другу, но когда это было… Может быть, я её сейчас путаю с другой…

У той была странная привычка — при разговоре с тобой она периодически умолкала и, покачивая головой, как бы прослеживала взглядом невидимый шарик, блуждавший в автомате меж многочисленных луночек…

В старых пинболл-автоматах была такая игра, и она явно в неё играла, когда слышала что-то новое для себя… Она хлопала ладонью по стойке и запускала это новое, как такой никелированный шарик, блуждать среди нарисованных ландшафтов… И в зависимости от того, попадал ли шарик в итоге в какую-нибудь луночку или нет, она произносила, или не произносила: «Канн зайн» («Может быть»).

— Может быть, что мы знакомы? — говорю я, вставая и подходя к стойке со своим бокалом хеллеса.

— Канн зайн, — повторяет она, убирая с лица длинную чёрную чёлку. У неё взгляд «эмочки», но при этом что-то не видно прочих атрибутов…

Она смотрит на меня и, по-моему, не узнаёт. А я вижу, что это точно та самая девушка, что всегда думает, прежде чем ответить…

На этот раз она сравнительно недолго думает, впрочем, ничего и не говорит, просто подтверждает, что всё может быть, всё бывает…

И вдруг я вижу слезу, которая катится по её щеке…

И падает прямо в её бокал с хеллесом…

Отчего хеллес делается ещё светлее…

Наверное, это уже не первая слеза, думаю я. Мне правда кажется, что её пиво намного светлее моего…

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Я не прошла комиссию в Гезундхайтсамте.

— Ты… очень больная?

— Да нет, ничего страшного… Просто у меня лишний вес.

— Ну и что? Ты прекрасно выглядишь…

— Да ладно… И это тут ни при чём.

— А что при чём?

— Я не могу стать учительницей рисования.

— Из-за лишнего веса?

Если бы из глаз у неё при этом не текли слёзы, я бы подумал, что она меня разыгрывает…

«Эмо-бой весит не больше сорока килограммов», — сказала мне Штефи, когда я спросил её, что, собственно, сейчас означает это «эмо» [30] Направление в пост-панке, а также в молодёжной моде. … Она прочла мне целую лекцию, в которой были и такие слова: «Эмо-бой…». Да, но бог с ним, с эмо-боем, а что там было с эмо-гёрл?

«Тогда как эмо-девушки покрыты татуировками, как русские матросы…». Однако про вес эмо-девушек я ничего так и не вспомнил, кроме того, я по-прежнему был не уверен, что передо мной вот именно эмо-девушка…

Но она плакала по-настоящему… Это было странно, если учесть, как она пропускала в себя других… Ну или их слова… Только если они, поблуждав где-то в закоулках её задумчивости… Попадали в лузу, или не в лузу, но куда-то там…

И вот теперь, если допустить, что она не шутила и она на самом деле где-то застряла, её не пропустили куда-то туда, куда она хотела, — из-за лишнего веса… А значит, и объёма, потому что вес — это плотность, умноженная на объём, да?..

Но при чём тут рисование? Нет, это какая-то глупая шутка…

— Не плачь, — попросил я, — расскажи, что всё-таки случилось…

— Я же тебе сказала, я сегодня была в Гезундхайтсамте. На комиссии. Которую я не прошла. Меня взвесили. И сказали. Что я. Могу учиться на учителя. Только если похудею… Знаешь, на сколько?

— На сколько?

— На девятнадцать килограммов.

— Они что, сумасшедшие?

— Я не знаю. Наверное. Это фашизм.

— Не плачь, фашизм не пройдёт…

— Я, конечно, поправилась в последнее время. Но столько я вообще никогда не весила! Я имею в виду столько, сколько они сказали… Минус девятнадцать… Вообще никогда… — она всхлипнула.

— Слушай, — сказал я, — конечно, всё понимаю… Точнее, ничего не понимаю… Но скажи, ты уверена, что ты хочешь быть учительницей?

— Не уверена!

— Ну так…

— Что так? А если мои картины не будут продаваться? Что мне делать? Так я бы пошла в школу…

— Но почему учитель рисования должен весить на девятнадцать килограммов меньше?.. Я понимаю, если бы ты хотела стать учительницей физкультуры…

— Послушай, это на самом деле неважно. Любой учитель гимназии является государственным служащим, что рисования, что физкультуры… А госслужащим может стать только тот, кто соответствует определённым медицинским нормам… В том числе и весу… Вот и всё.