Ирвин Шоу - Богач, бедняк... Том 1

Почему она называла его маленьким братцем? Ему не хотелось, чтобы сейчас ему напоминали о Гретхен. Он заметил, каким укоризненным взглядом проводила она его, когда он уходил вместе с Мэри-Джейн.

Умение Мэри-Джейн пророчествовать в своем любимом занятии не подвело ее и на сей раз. Всего через считанные минуты его пенис снова восстал, и он совершил то, ради чего Мэри-Джейн затащила его к себе в постель. Он проникал в нее резко, беспощадно, со всей яростью многолетнего абстинента.

– Ради бога, потише, прошу тебя, хватит, хватит, довольно! – взмолилась под его натиском Мэри-Джейн, и он, сделав последний сильнейший толчок, кончил одновременно с ней, освободив их обоих от сладкой пытки.

«Педик, педик», – прозвучали в ушах горькие слова Джулии. Посмотрела бы она на него сейчас и услышала бы стоны этой женщины.

– Твоя сестра говорила, что ты до сих пор – девственник, – сказала Мэри-Джейн.

– Оставим этот разговор, – коротко бросил Рудольф.

Они лежали теперь рядом на спине, а ее нога, теперь уже нога, а не ножка, легко лежала у него на колене. Она курила, глубоко затягиваясь и выдыхая из легких дым. Он медленно, облачками поднимался над ними.

– У меня никогда в жизни не было девственников, – не слушая его, продолжила Мэри-Джейн. – Так это правда?

– Я же сказал тебе – оставим этот разговор.

– Конечно, правда…

– По крайней мере, я уже больше им не являюсь.

– Но почему? – продолжала приставать она. – Почему?

– Что почему?

– Ты такой красивый парень. Девки должны были с ума сходить от такого мужика.

– Все дело в том, что они тоже воздерживались. Давай поговорим о чем-нибудь другом.

– А что ты скажешь по поводу этой потрясающей девушки, с которой ты общался на вечеринке?

«Номер девятьсот двадцать три», вспомнил он.

– Как ее зовут?

– Джулия. – Как ему не хотелось, чтобы ее имя прозвучало вслух здесь, в этой спальне.

– Разве она за тобой не бегает?

– Мы должны были пожениться.

– Должны? Ну а сейчас?

– Не знаю.

– Она и понятия не имеет, что теряет. Должно быть, это ваша семейная черта, – заметила Мэри-Джейн.

– Что ты имеешь в виду? – насторожился Рудольф.

– Как-то Вилли говорил, что Гретхен просто восхитительна в постели.

– Пора бы Вилли научиться держать язык за зубами, – Рудольф был шокирован тем, что Вилли может говорить о таких интимных вещах с другой женщиной, говорить с любой женщиной о своей жене. Он больше никогда не станет доверять таким, как Вилли.

Мэри-Джейн засмеялась.

– Не забывай, мы все живем в большом городе, – продолжала она. – Вилли мой старый приятель. Я спала с ним еще до того, как он встретил твою сестру. И время от времени, когда у него дурное настроение или когда ему необходима смена обстановки, он заглядывает ко мне.

– Сестра знает об этом? – Рудольф старался говорить спокойно, не поддаваться нахлынувшему на него приступу гнева. Ах, Вилли, этот непостоянный, блудливый тип.

– Не думаю, – беззаботно откликнулась Мэри-Джейн. – Вилли потрясающе умеет все скрывать. И никто никаких повесток в суд пока не подписывал. Ты не трахал Гретхен?

– Ты что, с ума сошла? Ведь она – моя сестра! – Его голос показался ему визгом.

– Подумаешь, большие дела! – хмыкнула Мэри-Джейн. – Если верить Вилли, то овчинка стоит выделки.

– Ты что, издеваешься надо мной? – Надо же, женщина, старше его, потешается над ним, подразнивает, как простого провинциального паренька.

– А почему бы, черт подери, и нет? – спокойно заявила Мэри-Джейн. – Мой брат трахнул меня, когда мне было всего пятнадцать. На берегу, в лодке-каноэ. Будь паинькой, притащи мне выпить. Виски на столе в кухне. С водой. Льда не нужно.

Рудольф вылез из кровати. Может, надеть что-нибудь, подумал он, натянуть брюки, набросить халат, в конце концов завернуться в полотенце, только бы не ходить перед ней голым, перед этими всезнающими, насмешливыми, оценивающими глазами. Но если он прикроет свой срам, она расхохочется. Он это знал. «Черт бы ее побрал! – выругался он про себя. – Как это меня угораздило попасть в такую передрягу?»

В комнате вдруг стало холодно, и кожа его покрылась пупырышками. Он старался унять дрожь. Открыв дверь спальни, он вошел в гостиную. Расплывчато отражаясь в позолоченных, темных зеркалах, он, ступая по мягким коврам, прошел на кухню. Нащупал пластмассовый четырехугольник на стене и включил свет. Громадный белый холодильник негромко гудел. Перед ним были встроенная в стену печь; миксер; соковыжималка; набор медных сковородок на белой стене; стальная двойная раковина; посудомоечная машина; бутылка шотландского виски в центре красного стола – в общем, не кухня, а голубая мечта любой американской хозяйки, мечта, освещенная ярким неоновым светом. Он взял в шкафу два пустых стакана (а там чего только не было: фарфор, чашки с цветочками, кофейники, большие деревянные мельницы для перца, посуда), слил воду, чтобы была похолоднее, прополоскал рот, сплевывая в раковину, дважды наполнив стакан водой, жадно выпил. В другой стакан налил виски пополам с водой. Вдруг он услышал едва различимый шумок, поскребывание, легкую суету. Обернувшись, он увидел, как из мойки разбежались по сторонам жирные, черные, поблескивающие своими панцирями тараканы, торопливо исчезая в щелях. Неряха, подумал он.