Сара Груэн - Время перемен

– Ах, Мутти, какое несчастье, – горестно вздыхаю я, обнимая мать.

– Значит, ты все знаешь, – с угрюмым видом констатирует Мутти. – Как это случилось?

– Господи, мы как раз проезжали мимо.

Вижу, как Мутти напрягается всем телом, а потом, слегка оттолкнув меня, смотрит в лицо:

– О чем ты говоришь?

– Старик, он рухнул вниз.

– Старик…

– Старик-Гора. А ты о чем?

И тут до меня доходит, что Мутти горюет совсем по другому поводу.

Мутти на мгновение закрывает глаза:

– Ева, иди в дом.

– Зачем?

– Ева, прошу тебя!

– Тьфу, сколько шума из-за какой-то древней каменной физиономии! – возмущается дочь. С силой захлопнув дверцу машины, она с демонстративным топотом поднимается по крыльцу.

Мутти смотрит внучке вслед и ждет, когда та закроет за собой дверь, а потом обнимает меня за плечи.

– Роджер и Соня попали в аварию.

– Аварию? – машинально переспрашиваю я, но Мутти не отвечает.

– Они живы? Все обошлось?

Мутти с убитым видом качает головой. В ее глазах застыли слезы.

– Соня погибла.

Зажимаю рукой рот, чтобы не закричать.

– А что с Роджером? – Слышу, как дрожит мой голос.

– Он в критическом состоянии, – хрипло шепчет Мутти, бросив украдкой взгляд в сторону дома.

– Боже мой! – Закрываю глаза, не решаясь задать следующий вопрос. – А малыш?

– Его состояние стабильное.

Некоторое время не могу произнести ни слова. Нет, невозможно поверить!

– И где они находятся?

– В больнице в Лебаноне.

– Здесь, в Нью-Гемпшире?

Мутти кивает в ответ.

– Нет, не может быть. – Чувствую, как невидимая рука сжимает железными пальцами горло. – А мы думали, они не захотели приехать на соревнования.

Растерянно мигаю, соображая, что делать дальше.

– У Роджера нет родственников.

– Знаю, милая.

– Значит, нам надо ехать в Лебанон.

Мутти согласно кивает.

А я смотрю в сторону дома и не знаю, как рассказать о трагедии Еве.

Через несколько часов мы снова в пути. За рулем Мутти, я – рядом на пассажирском сиденье, а Ева пристроилась сзади, возле груды пластиковых пакетов, куда мы с Мутти уложили одежду и туалетные принадлежности.

Стоит слегка наклониться вперед, и в боковом зеркале хорошо видно Еву. Я периодически так и делаю украдкой. Не хочу, чтобы она поймала меня с поличным. Пока Ева держится молодцом, но кто знает, как она поведет себя дальше. Пока трудно сказать, что нас ждет в Лебаноне.

Мы проезжаем мимо крытого моста, библиотеки и школьных автобусов. В боковом зеркале вижу оба пика Перси, похожих на груди лежащей навзничь женщины. И все это время неотступно преследует одна мысль: мимо чего мы проезжали, когда трактор с прицепом раскроил на две части машину, арендованную Роджером и Соней? Задняя половина, где находился малыш, осталась вращаться на дороге, а передняя с Роджером и Соней – покатилась кубарем и буквально нанизалась на прутья решетки.

Мне действительно важно знать, где в тот момент находились мы с Евой. Не может быть, чтобы жизнь Роджера подверглась страшной опасности так близко от меня, а я даже ничего не почувствовала. Не получила никакого сигнала. Как ни крути, мы прожили вместе почти двадцать лет, и внутренний голос не мог молчать, просто обязан был отреагировать, отозваться если не болью, то хотя бы слабым импульсом.

Но я ничего, абсолютно ничего не почувствовала. Возможно, мы с Евой обсуждали разрисованную лягушку возле дороги, а в этот момент Роджера уносили от места аварии вместе с погибшей женой.

Становимся в хвост веренице автомобилей, ползущих мимо лежащего в руинах Старика-Горы, а я вспоминаю сообщение, что оставила для Роджера на голосовой почте, и сгораю от стыда. Но я же не знала! Даже представить не могла! Роджер и раньше часто меня подводил, и было вполне естественно предположить, что он в очередной раз не сдержал обещания.

И вот теперь хочется забиться в угол и стать невидимой. К чему оправдываться? Ведь я прекрасно знаю, что Роджер мог нарушить слово, данное мне, но никогда не обманывал дочь. И когда он не приехал на соревнования, я просто должна была догадаться, что это не пренебрежение отцовским долгом. Сообразить, что случилось страшное.

Ладно, я все объясню Роджеру, прежде чем он услышит мое сообщение. Попрошу прощения, и он, конечно же, поймет, что мой гнев вызван обидой за Еву. Попробую убедить его вообще не слушать это дурацкое сообщение, а сразу стереть.

Ева неотрывно смотрит в окно, прижавшись лбом к стеклу. Взгляд отсутствующий, глаза покраснели, но слез нет.