Хуан Гойтисоло - Особые приметы

Телеграмма явилась для всех полнейшей неожиданностью семейный конклав заседал в сумрачной гостиной дядюшки Сесара а потом всю неделю судили и рядили.

это сын Флориты двоюродной сестры Эрнесто

в Калифорнии умерла не Мерседес это Антоньито там умер

когда Аделаида овдовела она вторым браком вышла за Форнэ но у нее был сын от первого мужа

кто-нибудь из Сьенфуэгосов это боковая ветвь

сына тети Лусии звали Алехандро

до прибытия парохода оставалось несколько минут и общее волнение невольно передалось тебе

при слове «Куба» в твоей памяти всплывают никогда не виденные пейзажи которые однако хорошо знакомы тебе по рассказам дяди Эулохио и других о богатстве чудесно убереженном твоими прадедами и дедами от всех превратностей судьбы поскольку богатство единственное твое утешение и прибежище когда ты думаешь о грозящей миру мрачной опасности киргизах с их легендарными женщинами которые рожают детей не покидая седла

трансатлантический лайнер медленно приближается к пристани и тобой все сильнее овладевает незнакомое дотоле нетерпение пассажиры машут вам с палубы платочками

на пристани собралась вся семья

дядя Сесар тетя Мерседес Хорхе кузины

одетые подобающим образом для столь торжественного из ряда вон выходящего случая счастливые что вновь восстанавливаются родственные узы нарушенные долгими годами блокады и непрерывных войн довольные что после разлуки длившейся четверть века после всех огорчений потерь страданий смертей отыскались другие Мендиола более состоятельные чем Мендиола испанские

стоят они на открытой террасе на втором этаже морского вокзала и тоже машут платочками и сверлят глазами лица пассажиров и эмигрантов прибывших из Гаваны

до палубы рукой подать

тот

нет не тот

вон тот солидный

вот этот в шляпе

нет это не он

стоит сзади

предположения

догадки

вас разделяло каких-нибудь двадцать метров и пока пассажиры спускались по сходням на пристань где их ожидали полицейские формальности и таможенный досмотр дядя Сесар показал полицейскому свое удостоверение муниципального советника и вас провели за ограду где обычно встречают почетных гостей

пассажиры выходили через стеклянную дверь и вы каждый раз вздрагивали

не этот нет не этот и не этот и не этот

в очереди осталось совсем мало людей и кузины начали перебирать их показывая пальцем

белокурый господин

молодая пара

две пожилые особы судя по всему старые девы

супруги с детьми

молодая девушка

инвалид

негр

никто из них не подходил под предположительные приметы человека приславшего телеграмму

никто из них не был отмечен

непреложными чертами

стигматами

некогда процветавшей и жившей на широкую ногу а впоследствии изрядно оскудевшей мелочной и богомольной

семьи

нет его здесь нет

он не приехал

а может быть этот белокурый

нет

нет не он

он уже уходит

не понимаю

ты и не заметил как негр подошел к вам и робко спросил

вы Мендиола

да сударь мы Мендиола

и этот разбогатевший потомок какого-то раба твоего прадеда протянул вам руку

простите сказал он

я думаю мы родственники

не было излияний родственных чувств не было речей подарков званых обедов ничего не было и только тетя Мерседес оскорбленно сморщила свой могучий нос

в тот вечер

(шел голодный 1946 год отощалый оборвыш)

в самом дорогом ресторане Барселоны печальный негр сидел за одиноким ужином.

Он очнулся с ощущением, что спал всего несколько минут. Требовательно звонил телефон, сквозь занавеси просачивался дневной свет. Он снял трубку.

— Альваро? — Он еще не совсем стряхнул с себя сон и усталость, но сразу узнал: говорила Сара. — Это я.

— Какого черта? Что случилось?

— Мне хотелось, чтобы первый голос, который ты сегодня услышишь, был мой. Ты спал?

— Конечно.

— Я не смыкала глаз всю ночь. Нарисовала по памяти несколько твоих портретов и написала стихотворение во вкусе Альфонсины Сторни — с клятвами в верности и с угрозой покончить жизнь самоубийством. Что ты сегодня утром делаешь?

— Иду в лабораторию проявлять пленку.

— А знаешь, у меня свободный день. Если хочешь, я за тобой зайду.

— Сара, я тебе сказал, что иду в лабораторию. Позвони мне перед вторым завтраком.

— Ты рассердился на меня?

— Да.

— А я продолжаю прежнюю тактику, понимаешь? Пытаюсь взять тебя измором.

— Вижу.

— Хорошо, в час я тебе позвоню. Но скажи, что ты хоть капельку меня любишь.