Хуан Гойтисоло - Особые приметы

Но вновь звучали гаммы, хроматические пассажи, октавы, аккорды, трели. Виртуозное, пожалуй, даже перенасыщенное красками исполнение. Весь дом погружался в облако расслабляющей чувственности, в состояние любовного транса, в подстегиваемый ритмом экстаз. «J’ai aurai dû le comprendre dès le début, c’est un lâche» [155] «Он просто трус. Как я не поняла этого сразу» (франц.) . Мадам де Эредиа смотрела на свое мутное отражение в зеркале, и от безмерной жалости к собственной несчастной судьбе на глазах у нее навертывались слезы. «Et pourtant je l’aime, oui, je l’aime, mon Dieu, quel gâchis» [156] «И все-таки я люблю его, да, люблю. Господи! За что такое наказание!» (франц.) . Он вместе с мальчиком поджидал ее в такси у дверей дома. Присутствие сына и сдержанная нежность Фредерика проливали бальзам в ее душу: мадам де Эредиа приободрялась, и все ее сомнения как по волшебству разом улетучивались. «Après tout, Monsieur, à mon âge, qu’est-ce qu’on peut demander à la vie?» [157] «В конце концов, мосье, можно ли в моем возрасте чего-нибудь требовать от жизни?» (франц.) И снова — снова цветы, и музыкальные вечера, мимолетные прикосновения, взволнованные паузы, и снова: «Ah, non, cette fois c’est bel et bien terminé, dorénavant je ne marche plus» [158] «Ах, нет, сегодня я положу этому конец, раз и навсегда. Хватит с меня» (франц.) , вплоть до памятного вечера, когда он не пришел и не прислал ни букета роз, ни пылкой открыточки, а она звонила и звонила ему по телефону, а он все не отвечал и не отвечал, и она не могла бросить ему в лицо, как пригоршню конфетти, слова упреков и оскорблений, брани и угроз, а через полчаса уже готова была все забыть и простить, лишь бы услышать его голос, его спокойные, убедительные извинения. Всю ночь она не смежала век, и в бессонной лихорадке ей чудились его мягкие, врачующие душу интонации, он шептал ей старые, как мир, слова: «Je t’aime, Edmonde, je t’aime, pardon, pardon encore, ma belle, ma tendre amie» [159] «Я люблю тебя, Эдмонда, я тебя люблю, прости меня, прости, мой милый, мой прекрасный, мой нежный друг» (франц.) . И ты в конце концов уснул, убаюканный шелестом ее шагов, ее лихорадочным бредовым монологом: «Oui, c’est ça, il a une maîtresse et il a eu peur de me l’avouer, mais je lui pardonne, sa présence seule me suffit» [160] «Да, это так, у него есть любовница, и он побоялся мне в этом признаться, но я его прощаю, мне достаточно одного его присутствия» (франц.) . A проснулся ты с ощущением, что на пансион обрушилось стихийное бедствие. Мадам де Эредиа, растерзанная, взлохмаченная, бегала по гостиной, как зверь в клетке, зажатая теснившимися вокруг нее мертвыми фотографиями, увядшими розами и воспоминаниями о возвышающих душу концертах, которые никогда — «mon Dieu, oh mon Dieu» [161] «О боже, боже мой» (франц.) , — никогда больше не повторятся. В руках она мяла почтовый конверт. Ее вернули к действительности, к безрадостной старости — необратимое время цепко держало ее в своем капкане, жизнь преподала ей жестокий урок. «Monsieur, vous vous rendez compte, — всхлипнула она, протягивая тебе письмо. — Le salaud, il a foutu le camp avec mon fils!» [162] «Мосье, вообразите… Этот сукин сын сбежал с моим мальчиком!» (франц.)

Вы сидели вдвоем в углу сада, и ты с покорным упорством Пенелопы ткал и распускал тончайшую, до бесконечности растяжимую ткань вспомнившихся диалогов.

— Ты меня любишь?

— Да.

— Мы знакомы всего восемь дней. Ты ведь не знаешь меня.

— Я знаю тебя всю жизнь.

— Поцелуй меня.

— Я влюбляюсь в тебя все больше.

— Дай твои губы.

— Ты не такая, как другие, и я тоже. Мы созданы друг для друга.

— Разве ты не хочешь меня?

— Мне страшно.

— А с другими женщинами тоже страшно?

— Мне только перед тобой страшно.

— Дай я тебя приласкаю.

— А тебя больше нет. Я тебя поглотил.

— Нашей любви уже полгода. Я тебя еще интересую?

— Еще? Этому «еще» не будет конца.

— Тебе нравится мое тело?

— Я не знаю его. Я никогда не узнаю всего, что оно таит.

— И я люблю твое тело. Всегда люблю, каждый день. Каждую минуту.

— Я заблудился в тебе. В твоем лоне. В твоих глазах.

— Любовь моя.

— Ты моя единственная женщина.

— Ты начал привыкать ко мне?

— Я к тебе никогда не привыкну.

— Год. Уже целый год, как мы вместе.

— Забудь про время.

— Но оно про нас не забывает.

— Прошлое не в счет. В счет — ты одна.

— А все, что было прежде? Ты не жалеешь о нем?

— С тех пор, как ты со мной, того, что было прежде, — не существует. Я родился с твоим появлением. Я начинаюсь с тебя.

— А помнишь, ты боялся меня?

— Я и сейчас тебя боюсь.

— Мое тело принадлежит тебе.