Хуан Гойтисоло - Особые приметы

— Des Espagnols?

— Oui.

— J’aime pas les Espagnols. Je n’aime pas les gens d’aucun pays sous-developpé. Il sont tous petits et horriblement sales.

— Mes amis sont très grandes et très propres.

— Tu crois qu’il y aura des disques de Miles Davis?

— Certainement.

— Et je pourrai me foutre à poil?

— Tu pourras faire ce que tu veux.

— Bon. Alors je viens [88] — Испанцы? — Да. — Не люблю испанцев. Вообще не люблю людей из слаборазвитых стран. Они все недомерки и все жуткие грязнули. — Нет, мои приятели все — богатыри и все образцовые чистюли. — А ты не знаешь, пластинки Майлза Дэвиса будут? — Что за вопрос! — А если я захочу устроить стриптиз? — Можешь делать все, что взбредет в голову. — Ладно. Тогда я пойду (франц.) .

Альваро вышел на бульвар Сен-Жермен. Начиналось время отпусков, и уличное движение заметно сократилось. Возле «Ла Перголы» бородатые студенты поставили старый автомобиль. Он был раскрашен в клеточку, как шахматная доска. Энрике, Солер, Баро́ и вся компания сидели за столиками на террасе «Мартиники».

— Дозвонился?

— Она сейчас придет.

— Есть у меня одна девчонка… Заводная, — сказал мадридец. Он похлопал себя по карманам, нашел бумажник, открыл его и вынул фотографию. — Ну как?

— Француженка?

— Немка. Темперамент, скажу я вам, нет слов…

— Так что же ты, — обратился к нему Баро. — Давай приглашай.

— Ее сейчас нет в Париже. Уехала вчера повидать родителей. Они у нее во Франкфурте.

— Елки-палки! Нам бы таких парочку — и порядок.

— У меня есть датчанка, на смену… Вот эта, в плаще, блондиночка… Сам снимал, в парке Монсо. Посмотрим, может, она дома.

Мадридец встал и направился к телефону. Карточка датчанки пошла по рукам. Когда все нагляделись, Солер вспомнил, что и у него есть бумажник. Там тоже кое-что нашлось.

— Мою посмотрите. Какова?.. Будьте спокойны, мух на потолке не считает.

— Это та, с которой ты познакомился в очереди в фильмотеку?

— Другая. Ту я давно бросил, месяца три уже… Эта мне больше нравится.

— Откуда она?

— Из Аргентины, а по происхождению англичанка. Родители послали ее в Париж учиться. Будет художником-керамистом.

— Поди пригласи ее. Мы в ателье дадим ей парочку уроков бесплатно.

— Сегодня она прийти не сможет.

— Почему?

— Съела вчера что-то и, видно, отравилась. Теперь лежит… Пришлось утром звонить врачу.

— Глядите, ребята! — вырвалось у Солера. — Вот это да! Лакомый кусочек!

По тротуару, лениво покачивая бедрами, шла мулатка, девушка лет шестнадцати, с формами взрослой, вполне сложившейся женщины. На ней была красная юбка в обтяжку и блузка, обнажавшая плечи.

— Voulez-vous boire quelque chose, mademoiselle?

— On vous offre le verre.

— Arrêtez-vous! Soyez gentille! [89] — Не согласитесь ли выпить с нами? — Выпейте стаканчик. — Куда же вы? Постойте, красотка! (франц.)

— Дешевка ты задрипанная… Ишь, задом-то так и крутит!.. Эй, мадемуазель!

— Ты что?

— Попробую догнать…

— Если уговоришь, с тебя причитается.

— Попытка не пытка.

Солер ринулся вслед за девушкой. Она шла в сторону церкви Сен-Жермен-де-Пре. У садика он с ней поравнялся. Со своего наблюдательного пункта на террасе Альваро видел, как Солер вьется возле мулатки, нашептывая таинственные комплименты, — галантный повеса былых времен, да и только! Но девушка даже головы не повернула, только прибавила шагу.

Мадридец вернулся из телефонной будки.

— Нет дома, — объяснил он. — Хозяйка пансиона говорит, что куда-то уехала.

— А в Клюни? Может, там отвалится?

— В Клюни — без толку. Сидит, наверно, в кино со своей сестрицей.

Солер и мулатка затерялись в толпе. По тротуару прошла белокурая девушка в терракотовых брючках и блузке.

— Mademoiselle, s’il vous plaît…

— Voulez-vous asseoir avec nous? [90] — Послушайте, мадемуазель… — Не хотите ли посидеть с нами? (франц.)

— A где же Луис? — спросил мадридец.

— Не знаю. Пока что не видно.

Блондинка удалилась в сторону «Одеона». Гибралтарец, говоривший с андалузским акцентом, рассказывал про какую-то замужнюю француженку. Она служит в бюро путешествий. У него с ней налаженная прочная связь. Энрике, силясь подавить зевок, предложил андалузцу пригласить француженку в ателье. Андалузец ответил, что она, к сожалению, собой не располагает.

— Муж начал догадываться, что дело нечисто, и в конце рабочего дня заходит за ней.

— Как же вы тогда устраиваетесь?

— Я ее поджидаю в обеденный перерыв, и мы идем в гостиницу.

— Слушай, — осенило Баро. — Уж не потому ли ты так исхудал?

— Исхудал? И смех и грех. Я ведь на два фронта работаю.

— Да ну?

— Вот те и ну. У меня еще итальянка имеется. На всякий пожарный случай.