Роберт Ирвин - Ложа чернокнижников

— Ну как, понравилось, дорогая? — крикнул я Элис, когда ее выводили из зала.

Она сделала вид, что не услышала.

Круг стал распадаться, ко мне подошел Гренвилль и сказал:

— Не по-джентльменски, Питер. Но, по крайней мере, теперь у нас есть энергия, которая может нам пригодиться во время грядущих важных событий. А теперь тебе нужно принять ванну.

Пот ручьями стекал по моему телу, и соль ела глаза, но Гренвилль показал рукой на мой член. Он кровоточил. Я понял, что вряд ли смогу надеть свой колючий балахон. Гренвилль протянул мне полотенце, и, осторожно обернув его вокруг бедер, я направился в ванную. Кокаин по-прежнему полыхал в моей крови, и во мне все ликовало. После того, что я сделал сегодня вечером, я был способен на все. Возможно, мне следовало поговорить с Гренвиллем о Салли, но что я мог ему сказать? И потом — что для меня Салли теперь? Я подумал, что мое оккультное имя — Non Omnis Moriar — слишком длинное, язык можно сломать. Когда я сидел в ванне, мне пришло в голову, что друзья для краткости могут звать меня просто Нон, однако потом я понял, что после вступления в Ложу у меня не осталось друзей кроме мистера Козмика, конечно.

После ванны я тут же уселся за дневник. Каким мне покажется сегодняшний день тридцать лет спустя, когда я отопру свой старый сундук, открою дневник и перечту эту запись? Кем я буду, когда я буду перечитывать эти строки, нацарапанные выцветшими чернилами? Может быть — Магистром? Жутковато думать о том, что завтра я буду на похоронах матери. И еще я забыл сказать, что во время ритуала Джулиан был жутко напуган.

12 июня, понедельник

Я встал очень рано и приехал на вокзал как раз к первому поезду на Кембридж. Настроение у меня было мрачное, и сначала я подумал, что это от мрачно-серого костюма, который пришлось надеть, а может, это был кокаиновый отходняк. Наверняка. Но потом, уже в поезде, я вспомнил, что целые сутки ничего не ел, поэтому, едва добравшись до Кембриджа, я, прежде чем идти домой, зашел в кафе на углу Стейшн-роуд и заказал завтрак, какие обычно заказывают водители грузовиков. Моя тетя уже пришла. Отец мне кивнул, но ему было явно трудно разговаривать со мной. Я тоже в основном помалкивал. Фелтон предупредил, что моя семья может воспользоваться похоронами, чтобы вырвать меня из Ложи. Похоронный кортеж, двигавшийся к часовне, был коротким. Наша машина ехала сразу за катафалком. Сидя рядом со мной в машине, папа был вынужден со мной заговорить:

— Как Салли?

— У нее все в порядке.

— Я думал, что ты привезешь ее сегодня с собой. Похоже, она — заводила на бесконечной вечеринке, которая отнимает все твое время в Лондоне. Но, видимо, похороны это не ее стихия.

— Дело в том, что мы с Салли расстались.

Я думал, что хотя бы это известие отца немного приободрит, но он почти не обратил на него внимания и снова впал в оцепенение. Возможно, он думал о грядущем одиночестве.

Мы стояли у часовни. Я смотрел на ее серые стены. Я безумно надеялся найти в них спасение. Мне казалось, что я вижу на этих стенах призрачных египетских жрецов, разноцветные дымки и белую дрожащую плоть Элис, просвечивающие, наложенные друг на друга, как в кино. Мало приятного было видеть все это в кокаиновом похмелье. Кожа моя зудела, и я чувствовал боль между ног. Возможно ли, чтобы Божественное Провидение привело меня сюда именно в этот день? Могут ли баптисты помочь мне? Когда мы вошли в часовню, меня посетила безумная мысль, что мне нужно помолиться Богу, чтобы Он простил меня за содеянное. Конечно, я не верю в Бога, но, даже несмотря на мое неверие, Бог мог бы пожалеть меня и, смилостивившись, одарить благодатью Веры. Тогда всем демонам, незримо обитающим во мне, останется только беззвучно стенать и скрежетать зубами. У меня еще оставалась надежда.

И вот когда началась служба и все склонили головы для молитвы, я тоже стал молиться от всего сердца: «Боже, помоги мне обрести веру. Помилуй меня, жалкого грешника. Дай мне знамение, что я прощен». Но поскольку вокруг свершался шумный христианский обряд, молиться было невозможно.

Наконец я очнулся и увидел папу, стоявшего на противоположном конце ямы, в которой они собирались похоронить маму. Могила разверзлась предо мной. Я ответил ей таким же широким зевком. Все было серым и скучным. Если бы похороны устраивала Ложа, то мы блистали бы своими одеяниями. Кругом были бы кадила и свечи, мы призывали бы Хоронзона и Козла из Мендеса, клубился бы разноцветный дым, и люди стояли бы в очереди, чтобы поцеловать усопшего. Мы, посвященные, питаемся энергией мертвых.