Роберт Ирвин - Ложа чернокнижников

Вот как! Именно такое впечатление производил на меня сам Фелтон — что он получил только начальное образование. В отличие от Гренвилля, например. Гренвилль закончил Харроу-скул и не преминет вам об этом дать понять. Я знаю, что Лора училась в одной из тех экспериментальных частных школ, где детям все разрешают. Агата производит впечатление человека с университетским образованием, хотя теперь на него наложились разного рода бзики. Что до Магистра, то он стоит как бы вне британской образовательной системы. По словам мистера Козмика, Магистр родился в Дамаске, в семье христианского миссионера, но воспитывался в Тибете, в Шамбале или где-то типа того. У Фелтона, как я теперь узнал, докторская степень по музыке.

Наверное, это все из-за кларета. Внезапно Фелтон пришел в волнение и весь осветился изнутри.

— Музыка может вести человека по Оккультному Пути. Музыка — это прообраз гармонии, пронизывающей мир и организующей его тайные иерархии. Вращение небесных сфер гармонично и соразмерно, и поэтому хотя это движение совершенно беззвучно, оно — музыкально. Посвященный, который стремится превратить свою жизнь в произведение искусства, должен вести себя в соответствии с гармонией, которая есть во всем. Даже сегодняшние жалкие песенки, сильно отдающие опереткой и мюзик-холлом, повествуют о высоких истинах. Как сказал сэр Томас Браун: «Музыка — это иероглифическая аллегория мира».

Я взял это на заметку и решил над этим поразмыслить, когда буду следующий раз слушать Марту и Ванделлас.

Чуть погодя, когда подали шербет и кофе, к нам присоединился Гренвилль. Я и не знал, что мы его ждем. Он пришел из Оперы, где давали «Идоменея» Моцарта. Они с Фелтоном стали обсуждать, как лучше строить мое обучение, говоря обо мне, как будто меня нет. Теперь придется ходить в оперу. И в театр…

Наконец Фелтон повернулся ко мне:

— Завтра днем, если это не помешает твоей работе, Гренвилль отведет тебя на улицу Сэвилроу, чтобы заказать тебе смокинг.

— Я могу отвести его и в «Трамперз», чтобы его подстригли, — вызвался Гренвилль.

— О нет, Гренвилль! У Питера прекрасные волосы. Так он похож на рыцаря — на Руперта Рейнского, например. Нет, мне всегда нравились длинные волосы у мужчин — восхитительно!

Гренвилль стал что есть силы извиняться передо мной. Он боялся, что мог задеть мои чувства. Он привык рассматривать визит в «Трамперз» как очень приятное событие. У самого Гренвилля волосы тоже не очень-то короткие. Они у него густые и вьются. Как и в мистере Козмике, в Гренвилле есть что-то цыганское, но этот цыган постарше и похитрее, и движения у него плавные и размеренные, не то что бешеные дерганья мистера Козмика.

За кофе мы спорили о музыке, прежде всего об опере, но потом разговор принял несколько иное направление, и я был удивлен, узнав, что Гренвилль — поклонник Бич Бойз и Грейтфул Дэд. Однако у него нет времени на английские группы, хотя некоторые из них являются постоянными покупателями в его магазине. Гренвилль расспрашивал меня про Салли, спросил, почему она больше не ходит на лекции, потом вмешался Фелтон:

— Как много ты рассказал Салли о работе Ложи?

— Да так, ничего особого. Но ведь это не секрет, верно?

— Секреты — это вульгарно, — ответил Фелтон, — Мы же не школьники, которые тайком занимаются чем-то противозаконным, скажем, покуривают травку за сараем.

— Но и в этом случае есть такая вещь, как сдержанность, являющаяся частью хороших манер, — добавил Гренвилль.

На этом вечер закончился. Я не смог хорошенько распробовать вино из-за простуды. Тем не менее мне кажется, что моя простуда, каким бы пустяком она ни была, вполне может быть болезнью инициации вроде туберкулеза Ганса Касторпа в «Волшебной горе» Т. Манна или тех странных лихорадок, которые случаются с шаманами накануне того, как они становятся шаманами. Болезнь может быть чем-то вроде rite de passage в новую жизнь.

25 мая, четверг

Неужели я скрытый гомосексуалист? Если же я скрытый, то откуда мне это знать? Мне кажется, я существую только в виде лица, рта и небольшого участка верхней передней части черепа. Остальная часть меня остается для меня полной загадкой — неизведанным континентом неведомых кошмаров.

Я вернулся к изучению детей на игровой площадке, но теперь я смотрю на них как бы глазами доктора Фелтона. Словно он с моей помощью следит за этими детьми. Почему он так ими заинтересовался? Мне кажется, что детям я не очень-то нравлюсь. То и дело кто-нибудь из них отрывается от игры и сердито смотрит на меня. Конечно, все дело в моем сегодняшнем мрачном настроении, но в данный момент мне чудится что-то зловещее в игре этих маленьких проказников. Да это и не игра вовсе, а тайные послания, закодированные в движениях их рук и ног и обращенные к взрослому миру. Их игры — это намеренные пародии на то, что происходит с взрослыми, — как они идут на работу, женятся и умирают. Прежде всего умирают. «Вот идет человек с топором, он отрубит тебе голову!» Все, что хотят сказать эти ребятишки, сводится к одному, а именно, что я и мое поколение умрем раньше них. С маленькими детьми беда в том, что они все еще слишком близки к бездне, из которой появились. Они помнят о том, что значит не быть.