Роберт Ирвин - Ложа чернокнижников

Ужас. Ужас. Ужас. Но, по крайней мере, это не может быть намного хуже, чем целоваться с затянутой в корсет старой каргой Лорой. Если бы я больше знал о тантризме, я бы яснее себе представлял, что произойдет дальше. Салли знает больше меня о тантрическом сексе. В прошлом году она не раз заговаривала о том, чтобы выучиться на храмовую проститутку. Мистер Козмик клянется, что влюблен в Лору, но он говорит это просто ради того, чтобы шокировать собеседника, это часть его идеологии «я люблю старых уродин».

Потом Фелтон сел, эффектным жестом достал носовой платок, вытер губы и высморкался. Затем, поразмыслив, он решил, что мой дневник достоин (худо-бедно, но все же достоин) освящения. Мы вместе проконсультировались с астрологическими таблицами, чтобы убедиться, что момент выбран благоприятный: Сатурн в асценденте; Меркурий — в тригоне к асценденту; Сатурн и Уран в тригоне к Луне, а Юпитер в секстиле к Луне. Расположение планет не очень удачное, но определенно сильное. Затем Фелтон начертал на форзаце пентаграмму с какими-то восточными знаками и вполголоса нараспев произнес над ней несколько фраз на латыни. Потом вернул мне дневник вместе с книгой Кроули «Дневник наркомана» (явно еще один ранний документ движения хиппи).

Когда я, весь дрожа, выходил из комнаты, он окликнул меня:

— Quis custodiet ipsos custodes? [1] Кто будет стеречь самих сторожей? (Лат.). Я говорил тебе о том, как важна память, а сам — тоже мне хорош — забыл тебя спросить. У тебя есть костюм и галстук?

— Да. А в чем дело?

— В таком случае приглашаю тебя поужинать в «Веселом гусаре» на Грик-стрит завтра в девять вечера.

— О-о, большое спасибо за приглашение. Это было бы чудесно, но, к сожалению, я не смогу. Завтра вечером я обещал сводить Салли в кино.

— Отмени свою встречу.

— Я не могу.

— Я не просто приглашаю тебя поужинать. Это приказ. Твоя клятва Магистру должна стоять превыше всех предшествующих и последующих договоров с посторонними.

— Но что я скажу Салли?

— Придумай что-нибудь. Почему бы тебе ей не солгать? В ближайшие месяцы тебе придется усиленно практиковаться во лжи.

— Вы просто меня проверяете! — крикнул я.

— Разумеется, — невозмутимо ответил он, — Не забудь взять деньги… и не забудь надеть костюм и галстук… и чистую рубашку, по возможности. Любовь это Закон. Любовь подчиняется Воле.

Я взял деньги. Это была проверка, но какого рода? Возможно ли, что Фелтон презирает меня из-за того, что я беру у него деньги? Неужели он думает, что я продался Дьяволу?

Я едва-едва успел к сеансу внутреннего созидания. Его вел Гренвилль, а Агата аккомпанировала нашим медитациям на пианино. Бог весть что она там бренчала. Это напоминало сонату Бетховена в исполнении полоумного и глухого турецкого дервиша. Основой созидания была «Буря» Шекспира. Созидание было необычайно долгим, с запутанными рассуждениями о буре человеческих страстей, об уединении на необитаемом острове (где Ариэль и Калибан представлялись воплощениями возвышенной и низменной души), с рассуждениями о борьбе за руку дочери волшебника и о том, что это символ союза Посвященного с Софией, или, иначе, Высшей Мудростью. Но про себя я все время возвращался к буре и песне Ариэля: «На глубине морской покоится отец…». Мне представлялись глядящие на меня сквозь мутную воду глазницы утопленника и рыбы, стремительно проплывающие меж костей скелета.

(Кстати, выясняется, что Шекспир был одним из ведущих оккультистов. Похоже, все ими были. Вполне вероятно, что рано или поздно выяснится, что Чарли Чаплин и Иосиф Сталин тоже были оккультистами.)

Вернулся домой поздно. Я уже принял решение, как мне поступить, поэтому решил, что должен позвонить Салли не откладывая. Утром будет слишком поздно, потому что утром у нее лекции по археологии. Я позвонил ей и сказал, что у меня пищевое отравление и я сомневаюсь, смогу ли завтра вечером пойти в кино. Она серьезно забеспокоилась и стала несколько занудно и в подробностях выспрашивать, чем меня рвет, и даже пригрозила заявиться, чтобы ухаживать за мной. Она думает, что я мог стать жертвой магической атаки и что заболел я именно из-за Ложи. Но в конце концов мы отложили «Эльвиру Мадиган» до четверга.

Перед нашим омерзительным уроком поцелуев Фелтон наговорил столько всего, что трудно и упомнить. Он сказал что-то насчет того, что мне мешает моя эмоциональная реакция на происходящее и окружающих меня людей. Ну и, конечно, снова стал говорить о том, почему для мага очень важно тренировать память. У Ложи много врагов, и Посвященные время от времени подвергаются нападениям при помощи магии. Самая распространенная форма подобных магических нападений — это атака на память Посвященного. Если же он проиграет такую магическую битву, то часть его прошлого становится доступной ему только по записям в дневнике. Таким образом, дневник превращается в нечто вроде дублера памяти, который может понадобиться в грядущей магической войне. Еще Фелтон сказал, что когда я веду дневник, я приучаю себя думать в обратном порядке, а это — одно из существеннейших умений Посвященного. Он ни словом не обмолвился о загадочном провале Каирского Созидания, даже несмотря на то, что я особо затронул эту тему в своем дневнике в надежде, что он что-нибудь да расскажет.