Роберт Ирвин - Ложа чернокнижников

Я кое о чем умолчал — Фелтона очень интересовал вопрос: почему когда Салли меня спросила, зачем я связался с Ложей, я ответил ей так уклончиво.

— Ты можешь лгать Салли. Не вижу к этому никаких препятствий, однако ты не имеешь права лгать своему дневнику. Скажи мне, зачем ты поцеловал руку Магистра?

Я ответил, что сделал это потому, что хочу быть вечно юным — превратиться в Puer Aeternus, Вечного Мальчика, каким он описан в оккультных книгах. Тем не менее, как мне показалось, Фелтон моим ответом остался недоволен. Нам предстояло вернуться к моей подлинной мотивации.

— Ты играешь со мной, Питер, — сказал он, — Я это знаю, равно как и знаю, что ты умнее меня. Но в перспективе твой ум ничего тебе не даст. Я тебя сломаю и переделаю — точно так же, как я переделал бесчисленное множество молодых людей, которые сидели на твоем месте до тебя.

До сих пор в дневнике отсутствует еще кое — что. Я описываю Салли, мистера Козмика, Лору и Дрейперса, но ничего не говорю о Фелтоне.

— Но я хочу попасть в твой дневник, Питер. Хочу знать, как ты описывал меня Салли. Хочу видеть свое отражение в зеркале, которое ты мне поднесешь. Заставь меня поверить в мой собственный образ.

Ладно. Фелтон. Он чрезвычайно толстый — возможно потому, что пьет слишком много красного вина, — и этот жир, возможно, был когда-то мускулами. Волосы подстрижены ежиком, как будто он только что демобилизовался. Несмотря на дряблое тело и опухшее лицо, у него жесткие глаза — как у спрута. Он акцентирует важные моменты своей речи странными волнообразными жестами. Он носит галстуки-бабочки, которых, похоже, у него целая коллекция, а также жилеты. Я знаю, что он учился в Кембридже (должно быть, уже после войны), но пока что я еще не выяснил, доктором каких наук он является. Возможно, он — филолог-классик, потому что он на все навешивает латинские ярлыки и был шокирован тем, что я поступил в университет, не сдавая экзамена по латинскому языку. Он, очевидно, был в Каире вместе с Магистром, но я не знаю, чем он там занимался. У него огромная коллекция книг в книжных шкафах за креслом: оккультные трактаты вроде «Завеса Каббалы приоткрывается», «777», «Ключ Соломона», «Роза чудес», но, кроме того, много английской классики вроде Мильтона, Марвелла и Роберта Браунинга. Еще я заметил там несколько странных названий: «Подснежники из сада викария» и «Как купаются ребята в Финляндии». По-видимому, он — холостяк и держит своего ужасного черного лабрадора для компании, скорее даже как некоего демонического спутника. Салли уверена, что Фелтон — педик и жаждет моего тощего тела. Может, это и так, но пока что за свои сто фунтов он получил всего лишь возможность читать мой дневник. Но потом мне пришло в голову, что чтение чужого дневника немного сродни тому, когда кто-то нюхает чужое нижнее белье. Извращенец.

Да уж. Но тут меня посетила «удачная» мысль.

— Я хочу уроки поцелуев.

— Что?

Мне впервые удалось его удивить. Фелтон смотрел на меня как на чокнутого. Таким я, разумеется, и был. Мне хотелось взять свои слова обратно, но бес не давал мне сделать это. Поэтому следующее, что вырвалось у меня, было:

— Лора дает мистеру Козмику, Рону и Элис уроки оккультных поцелуев, а я от них отстал. Я хочу, чтобы вы давали мне такие же уроки.

Увы! Фелтон, конечно, был удивлен, но вовсе не шокирован. Скорее, это я сам был в шоке. Неужели мне на самом деле хотелось, чтобы меня целовал какой-то жирный старик в Швейцарском Коттедже? Фелтон медленно встал с кресла и знаком показал мне, чтобы я тоже встал. Мне пришлось подойти ближе, а поскольку я выше ростом, мне пришлось еще и нагнуться, чтобы наши губы встретились. Одну руку он положил мне на затылок. Потом его длинный язык оказался у меня во рту, как змея, которая, сворачиваясь, устраивается поудобнее в своем логове. Это было не очень похоже на поцелуй, скорей на то, что он высасывает из моего рта слюну. Но даже так я почувствовал легкий привкус кислой старческой слюны.

Мы отодвинулись друг от друга, и Фелтон сказал, что во время следующего поцелуя мне надо сделать долгий вдох, который в йоге называется апана , а затем выдох, который должен достичь муладхары, коренной чакры , расположенной между анусом и мошонкой, и Фелтон, сунув руку мне между ног, показал, что имеет в виду. Мы поцеловались снова, и я, как сумасшедший, старался сконцентрироваться на этих восточных дыхательных упражнениях, только чтобы не думать о Фелтоне. Потом еще раз и еще. В промежутке между поцелуями он читал мне краткие лекции о перенесении энергии через рот, о тонкостях учения красношапочных лам и о том, как раскрывать чакры по всему телу. От непривычных дыхательных ритмов и жути всего происходящего у меня закружилась голова. Что касается Фелтона, то у него с дыханием было трудновато — то ли потому, что он был перевозбужден, то ли из-за его простуды. Так что мы прервались уже минут через двадцать. Однако Фелтон продолжал бормотать что-то зловещее насчет будущих уроков Mors Osculi и Мерзостных поцелуев.