Борис Пугачев - Зеркало для слепого

Ресторан с доставшимся ему от социализма расхожим названием «Ивушка», находящийся на другом конце города, оказался взятым кооператорами в аренду стандартным социалистическим кафе, которое в народе прозвали «стекляшкой». Перевести это заведение в ранг ресторана, вероятно, позволили застиранные скатерти и дешевая сервировка. Все остальное — от шатающихся столов и окружающих их стульев с потертыми дерматиновыми сиденьями до выщербленного пола из мраморной крошки — явно пережило не один десяток лет советского застоя. Их встретила миловидная, лет тридцати-тридцати пяти женщина. Начфин подчеркнуто фамильярно поцеловался с ней, нарочито удержав ее в своих объятиях дольше, чем это предписывали законы хорошего тона.

Родик, взяв бразды правления в свои руки, сделал щедрый заказ, а Виктор Григорьевич добавил к нему просьбу принести сначала водку.

Водка появилась на столе мгновенно, и Виктор Григорьевич быстро разлил ее в фужеры для вина, намеренно проигнорировав стоящие рядом водочные стопки.

— За Родину! — приняв торжественный вид, предложил он первый тост. — Товарищей офицеров прошу встать.

Выпив, он без паузы разлил оставшуюся в бутылке водку по бокалам и позвал официантку.

— Душа моя, — сказал он, и его толстое лицо расплылось так, что обвисшие щеки завибрировали в такт словам. — Кудесница. Следите, чтобы у нас водка не кончалась. Вот этот симпатичный мужчина нас сегодня угощает. А я халяву люблю. Несите быстренько и лучше холодненькую. Шагом марш… За бабе, — не дав никому опомниться, предложил он второй тост. — Офицеры пьют стоя с постановкой локтя. А я выпью с локтя.

Виктор Григорьевич водрузил бокал на локоть и, чудом удерживая его, опрокинул в рот, а потом с несвойственной для его комплекции ловкостью поймал в воздухе и театральным жестом поставил на стол. Родик выпил и изобразил восхищение, хотя в душе считал, что солидному человеку такие фокусы не к лицу.

— Давайте за вас, Виктор Григорьевич, — предложил он, наливая водку в освободившиеся бокалы.

— За командира! — поддержал начфин. — Чтобы пилось и моглось.

Застолье развивалось в лучших российских традициях. Появились новые бутылки, в том числе с пивом. Несколько раз выпили на брудершафт. Постоянно слышался громкий голос Виктора Григорьевича, который со все большим количеством матерных слов комментировал перестройку и предлагал противоречащие друг другу тосты. Он заметно опьянел и время от времени приставал к Родику с вопросом:

— Вы, Родион Иванович, Ельцина уважаете?

Родик отвечал неопределенно. На это Виктор Григорьевич реагировал одной фразой:

— Охренительный мужик.

Было до конца не ясно, хорошо это или плохо. Да и о ком речь — Ельцине или Родике, уточнять никто не собирался. Наконец Родику надоело, и он попросил счет. Расплатившись, он осмотрел бутылки и разлил остатки по бокалам. Выпили на посошок. Виктор Григорьевич неизвестно откуда извлек недопитую в его каптерке бутылку спирта.

— А у нас было, — глумливо запел он, неуклюже пытаясь изобразить подобие какого-то кавказского танца. То, что его движения относились к кавказскому танцу, подтверждалось зажатием столового ножа зубами и диким вращением зрачками глаз. Бутылка в его руке описывала замысловатые траектории и, наконец, упала на пол и разбилась. Радость сразу покинула Виктора Григорьевича, и он, сев на место, жалобно захныкал:

— Дал Бог дураку выпивку, а он не воспользовался. Начфин, выдели деньги на новую бутылку. Я должен искупить грех. Родион Иванович, вы видели где-нибудь такого мудака, как я? Сын приличных еврейских родителей, а что сделал! Живительный эликсир уничтожил. Я буду слизывать его с этих каменных плит.

Продолжая ныть, он медленно сполз со стула и стал на карачках ползать по полу, пытаясь достать до него языком, но огромный живот никак не позволял ему это сделать.

— Витя, что ты творишь? Вставай, — стараясь поднять командира, причитал начфин. — Мы тебе купим сейчас водки. Успокойся.

— Нет мне успокоения, — продолжал свое Виктор Григорьевич. — Сволочь. Подонок. Жидовская морда.

Родик присоединился к начфину, мучительно пытаясь вспомнить его имя. Но и вдвоем они не смогли поднять эту огромную тушу, которая еще и сопротивлялась.

— Черт, — заметил Родик. — Сколько же он весит? Смотри-ка, еще и не дается.

— Сейчас справимся. Я волшебное слово знаю. — Начфин отошел в сторону и вдруг крикнул: — Витя, атас. Твоя сестра Рита идет.