Борис Пугачев - Зеркало для слепого

— Я председателю банка сейчас позвоню.

— Не стоит. Он и без того заинтересован все сделать максимально быстро. Важно другое… Я пока не подумал, как к вам добираться.

— Это мой вопрос. Решим. Об этом не думайте, только скажите — когда. Лучше раньше.

— Не будем загадывать. Я жду вас. Окса домломо делает. Выпьем по пятьдесят грамм.

— Хоп. Выезжаю к вам.

Родик разъединил линию и набрал номер телефона московского офиса. В трубке долго стояла тишина, и Родик уже хотел повторить попытку, когда вдруг услышал голос Михаила Абрамовича:

— Алло, алло! Вас не слышно.

— Миша, это я. Теперь слышно?

— Родик, ты? Очень плохо слышно. Перезвони, если можешь.

— Лучше не экспериментировать. Давай так. Что нового?

— Ничего существенного. Куда ты пропал? Окса ничего толком объяснить не могла. Я волновался.

— Приеду — расскажу. По основному вопросу пока все движется в нужном направлении. Не стану загадывать, но надеюсь, что в следующий четверг прилечу с ожидаемым результатом. Подготовься. Пусть мой друг в банке подтвердит договоренности. Сумма та же. Ты меня понял?

— Понял. Тут по этому вопросу ажиотаж. Будет лучше, если ты появишься раньше.

— Маловероятно, но постараюсь. От меня теперь мало что зависит. Передавай всем привет. Теперь по возможности буду выходить на связь. Не нервничай.

Родик положил трубку на аппарат и пошел одеваться. Чистая одежда приятно освежала тело, и впервые за последние дни он задался вопросом о том, как живут люди на войне. Живут годами. В грязи, в жаре и холоде, без кроватей, ванн и других достижений человечества. Конечно, иногда они что-то из этого получают, но только иногда. Офицеры — чаще, солдаты — реже, но и те и другие — совершенно недостаточно в сравнении с нормальными условиями. Как они умудрялись не терять человеческий облик? Или теряли? Кто-то рассказал правду о войне? В кино и книгах все красиво. А как было на самом деле? Как партизанили в крымских катакомбах, годами воевали почти без воды? Ведь даже зубы почистить было нечем. Во что превращались мужчины и женщины? Какие запахи и звуки царили среди них? Вопросы, вопросы…

Родику не хотелось давать ответы на эти мысленные вопросы, хотя ответы он уже знал…

Рассыпался причудливой трелью звонок входной двери.

— Окса, открой! Это Султон, — крикнул Родик. — Я кончаю одеваться. Сейчас выйду.

В четверг к обеду Родик завершил все намеченные дела. Можно было ехать на свадьбу. Он позвонил Султону и сообщил, что освободился раньше, и они с Оксой готовы даже сегодня отправиться в Ленинабад. Султон очень обрадовался и пообещал рано утром прислать машину.

Родик усомнился в безопасности такой поездки, припомнив, как в последний раз пересекал по этой дороге хребты и перевалы, а потом попал в снежные заносы. Кроме того, в нем еще жили военные переживания. Он высказал свои опасения Султону.

— Родион Иванович, кем бы я был, если бы даже в мыслях мог подвергнуть вас и Оксу хоть малейшей опасности! У вас будет надежная и комфортабельная машина, лучший в Таджикистане водитель. Про войну забудьте. Здесь ее нет. Погода хорошая. Для снегопадов еще рано. Не волнуйтесь.

— Может быть, самолетом или вертолетом?

— К нам уже больше недели из Душанбе ничего не летает. Наша область готовится стать свободной экономической зоной, а правительство временно для урегулирования… как сказать? для… Ну в общем, ничего не летает, на чем можно лететь. Я узнавал. Машина будет завтра в пять утра у вашего дома. Я с нетерпением вас и Оксу ожидаю.

Родик, предчувствуя что-то нехорошее, все же согласился, посчитав свои опасения следствием перенесенных недавно невзгод.

Выехали, когда рассвет лишь угадывался. У поста ГАИ при выезде из города в сторону Варзобского ущелья их остановили. Гаишник— молодой таджик с погонами младшего лейтенанта — долго крутил в руках документы, а потом просто сказал:

— Вы сегодня первые. Дайте, сколько можете, и счастливого пути.

Родика удивила и обескуражила такая наглость, но он сунул руку в карман брюк, вытащил пачку купюр, отделил двести рублей и через водителя передал их гаишнику, ожидая негативную реакцию на столь малую сумму.

Однако тот довольно улыбнулся и, поигрывая жезлом, удалился.

Любоваться красотами Варзоба было еще рано, и Родик задремал. Проснулся он, когда уже ярко светило солнце. Слева тянулись поросшие редкими деревьями склоны, а справа зияла синевой пропасть. Родик опять почувствовал себя неуютно, но обсуждать это ни с водителем, ни с сидящей рядом Оксой не стал. Просто подумал, что горы, наверное, не его стихия, хотя их красота беспредельна.