Эдвард Резерфорд - Лондон

Но Обиджойфул увидел другое. Он узрел гонителя своей семьи, ненавистного роялиста, вора, приобретшего графский титул за поддержку короля-католика. Несомненный участник папистского заговора. Хуже всего было то, что злой старый дьявол скалился на него, защищенный богатством, титулами, даже возрастом и уверенный, что все сойдет ему с рук.

Едва соображая, что делает, ремесленник бросился вперед и закричал, задыхаясь от ярости и жгучего презрения:

– Старый черт! Решил, что обмишулил нас? Ошибаешься… – Недоуменный взгляд Джулиуса распалил его еще больше, и он заорал: – Я знаю, ты понял! Я слышал твоих попов во дворце! Мне все известно о вашем роялистском заговоре! А через час об этом узнают мэр и весь Лондон! Тогда, милорд, мы вздернем и вас, и короля, и всех ваших попов!

С воплем он бросился прочь.

Лорду Сент-Джеймсу понадобилось несколько секунд, чтобы оправиться от нападения, но как только это произошло, он снова залез в карету и приказал:

– Гони!

Через двадцать минут Обиджойфул, добежавший по Флит-стрит до Сент-Брайдс, увидел шедшего навстречу Мередита. Священник приветствовал его в обычной дружеской манере, и он остановился.

– Что стряслось, мастер Карпентер? Вы будто самого дьявола повидали.

Обиджойфул был рад священнику. Перспектива оказаться перед лицом лорд-мэра страшила его, несмотря на решимость и гнев. Словами, брошенными графу Сент-Джеймсу, он сжег за собой мосты, но так и не знал, как заставить мэра поверить ему. Однако при виде Мередита он вдруг понял, что если они пойдут вдвоем, то дело примет совершенно иной оборот. По крайней мере, Мередиту он доверял.

– Просто кошмар… – начал он.

– Идемте в церковь, – предложил Мередит. – Там поспокойнее.

И вот в красивой новой церкви Сент-Брайдс Обиджойфул выложил удивленному Мередиту все, что услышал.

Когда он закончил, Мередит задумчиво кивнул и поманил его:

– Ступайте за мной, я должен вам кое-что показать.

Он отвел его через проход к тяжелой двери, преграждавшей выход на лестницу, которая вела в крипту. Зажег фонарь, вручил Карпентеру и попросил идти первым. Когда ремесленник одолел половину ступеней, Мередит захлопнул дверь и повернул ключ, как велел лорд Сент-Джеймс.

Затем он вновь пересек церковь, оставив Обиджойфула в заточении.

– Вы ему верите? – спросил у Мередита лорд Сент-Джеймс. Они сидели у священника в гостиной.

– Я убежден, что сам он верит в то, что говорит.

Какое-то время граф молчал, затем осведомился:

– Можете подержать его там?

– Бедняга может голос сорвать, и никто не услышит. Но вы и правда считаете, что это необходимо?

– Только на сегодня. Мне нужно подумать. – Старик поднялся.

Часы тянулись, и Джулиус понял, что определиться с дальнейшим не так-то легко. Как большинство людей преклонного возраста, он живо помнил не вчерашнее прошлое, но далекую юность. И несмотря на все случившееся между ними в годы гражданской войны, он остро, как вчера, испытывал вину перед Гидеоном, Карпентером и испанским послом. В отличие от Обиджойфула, он был уверен, что лондонцы поверят рассказу ремесленника о новом папистском заговоре. Мало того что начнется смута – он не особенно сомневался в ответных действиях короля Якова. С такими судьями, как Джеффрис, парню повезет, если сохранит голову. «Отца я послал на порку, – подумал он. – Я не могу стоять и смотреть, как сын подвергается худшему». Эта мысль погнала его в Сент-Брайдс на поиски Мередита в надежде, что тот не позволит резчику наломать дров. Но как им удержать Карпентера и не дать ему ввергнуть себя в беду?

Впрочем, эта дилемма была лучше второй. Папистский заговор: правильно ли понял услышанное Карпентер? Мог ли этот француз-иезуит по какой-то причине солгать? Ладно католицизм Якова, но Карл! Неужто он и вправду годами обманывал своих преданных сторонников? Всерьез ли он обещал вернуть Англию Риму и ввести ради этого французские войска? Немыслимо. Чудовищная, невозможная измена.

Лорд Сент-Джеймс отужинал в одиночестве. Выпил немного бренди. Не в силах заснуть, он бодрствовал всю ночь, как уже было однажды, давным-давно, накануне казни короля-мученика. За тем исключением, что на сей раз перед глазами стоял не печальный, строгий лик первого Карла, а смуглое, распутное, циничное лицо второго.

Мог ли король, с которым он был связан священной клятвой, совершить такое злодейство? Могла ли его собственная вера пошатнуться из-за какой-то глупой байки, рассказанной субъектом из рода проклятых Карпентеров? Как получилось, подивился он в полуночной тишине, что сердце больше верило Обиджойфулу, чем королю? Ответ был подан как бы тишайшим голосом, явившимся из глубин жизненного опыта. Симпатии Стюартов всегда пребывали вне Англии. И все Стюарты – да, даже казненный король, если говорить откровенно, – почти всегда предпочитали лгать.