Эдвард Резерфорд - Лондон

Но самое сильное впечатление резчик получил накануне. Целых семь англиканских епископов подписали петицию против веротерпимости. Вчера они предстали перед королевским советом по обвинению в подстрекательстве к бунту.

– До суда их отправили в Тауэр. Свезли в лодке, я видел собственными глазами, – сказал Карпентер.

Праведные англиканцы были потрясены, но резчик не скрывал злорадного ликования. Король против епископов – видано ль такое?

Однако Пенни не разделял его оптимизма. Тем же днем, желая взглянуть, насколько изменился за годы его отсутствия Уэст-Энд, он отправился к Уайтхоллу. Королевская фамилия предпочитала Сент-Джеймс, и старый дворец Уайтхолл стал в большей мере комплексом королевских канцелярий, нежели резиденцией. Из старой турнирной арены, где некогда состязались придворные, устроили плац для Королевской конной гвардии. Проходя мимо, Пенни не мог не признать живейшего впечатления, которое производили солдаты, упражнявшиеся в своих красных камзолах на полуденном солнце.

За два последних десятилетия эти яркие отряды стали достопримечательностью Лондона. Набранные из войск, воевавших по разные стороны в годы гражданской войны, теперь то были верные королю полки. В пехоте на плацу Пенни признал славный Колдстримский гвардейский полк. А через несколько секунд появился эскадрон Королевской конной гвардии. Пенни невольно залюбовался, и тут к нему обратился пожилой джентльмен, стоявший рядом:

– Согласитесь, сэр, они прекрасно смотрятся? Но лучше было бы обойтись без огромного лагеря в каких-то десяти милях от Лондона под началом офицеров-католиков. А ведь у короля по всей стране такие лагеря. Зачем ему эти католические полчища? Вот вопрос!

Эскадрон достиг места, где они стояли. Драгуны выглядели колоссами на своих великолепных скакунах; нагрудные пластины и шлемы ослепительно сверкали; посадка была горделивой. И Юджин Пенни вдруг с неожиданной, смиренной горечью понял, и понял отлично, что означали войска. Он уже встречался с подобными драгунами и знал, на что они способны.

Ох, англичане, подумал он. Вели гражданскую войну против упрямого тирана, но сын хитрее. Он заманит их в неволю. Выждет, как поступил французский король, но сделает по-своему. Пенни охватили ужасные предчувствия: он избежал гонений во Франции лишь затем, чтобы подвергнуться им в Англии. Весь прошлый вечер он тщетно проспорил с Карпентером и теперь сурово сказал Мередиту:

– Это ловушка.

Преподобный Ричард Мередит, отпив кофе, только вздохнул. Он вынужден был признать, что публикация великого труда Ньютона была для него намного важнее, чем двадцать томов проповедей. Декларацию религиозной терпимости он прочел с кафедры не колеблясь и не терзаясь. Хотя он посчитал долгом поддержать своего епископа и других несогласных, он сделал это без личной убежденности. К католицизму он относился цинично, ибо, если сам король Яков безоговорочно верил в то, что при случае великое множество его подданных переметнется на сторону Католической церкви, Мередит не сомневался, что это лишь очередной пример неспособности Стюартов понять своих подданных-протестантов. Как бывший врач, он также знал о двух обстоятельствах, неведомых Пенни. Здоровье английского короля Якова II было далеко не безупречным, а год с небольшим назад он еще и подцепил венерическую болезнь. Монарху-католику оставалось не так долго жить, а шансы на рождение здорового наследника были призрачны.

– Англия останется протестантской, – заверил он Пенни. – Ему не насадить католичество силой, и даже драгуны не помогут. Поверьте мне на слово, вам ничто не угрожает.

Но Пенни, судя по виду, это не убедило.

Обиджойфулу нравилось работать в Сент-Джеймсском дворце. В основном резьба, задуманная Гринлингом Гиббонсом, была закончена, но на его долю осталось множество мелких поручений. Охрана привыкла к его появлению и исчезновению, а так как он всегда старался найти укромный уголок, чтобы никому не мешать, ему разрешали ходить где заблагорассудится. Тем днем он выбрал для обработки панель над дверным проемом, где вырезал цветы и плоды – не такие хорошие, как у Гиббонса, но вполне приличные, и Карпентер гордился своим трудом. Он закончил вырезать, но хотел еще покрыть дерево пчелиным воском и отполировать. Удобства ради он возвел со своей стороны двери небольшие подмости, где с удовольствием и устроился. Этот участок дворца ныне пустовал; дверь была чуть приоткрыта, но только спустя полчаса он услышал шаги, затем невнятные мужские голоса и слабый шорох, когда двое подошли близко. Дойдя до порога, мужчины умолкли. Резчик увидел, как отворилась дверь; кто-то просунул голову и быстро огляделся, дабы удостовериться, что в помещении пусто, после чего незнакомцы продолжили разговор, оставаясь за самым порогом. Он успел рассмотреть, что заглядывал иезуитский священник, и уже собрался, будучи немного смущен, произвести шум, чтобы обозначить свое присутствие, когда заговорил второй: