Эдвард Резерфорд - Лондон

– Если бы король ко мне прислушался, то не очутился бы в таком положении, – сокрушался Джулиус в беседе с братом.

Но увы. Видя слабость короля, расчетливые шотландцы заняли север Англии и не думали уходить без выплаты огромной контрибуции. Поэтому Карлу пришлось заново созывать парламент, и тот собрался осенью сорокового года.

– Эти парламентарии ничем не лучше изменников, – злобно заявил Генри. – Они с шотландцами заодно.

Конечно, так и было. Но они не были ни изменниками, ни даже радикалами – всего лишь джентльменами из глубинки, уставшими от правления Карла. Один, преклонных лет, по имени Хэмпден, сзывал крестовый поход против «корабельных денег». Другой, восточно-английский сквайр Оливер Кромвель – дальний родственник секретаря Томаса Кромвеля, столетием раньше распустившего монастыри, – избрался в парламент впервые и был потрясен безбожным, по его мнению, двором. Но всех важнее был Пим, вожак и отменный тактик.

– Пим рассуждает очень просто, – сказал Джулиусу солидный джентльмен в беседе на Королевской бирже. – Покуда шотландцы прочно сидят на севере – а они пообещали так и сидеть – и пока мы отказываем королю в деньгах, Карл пойман в тиски. Он ничего не может сделать. – Джентльмен издал смешок. – Теперь, как видите, самое время закрутить винт.

Что и последовало. Королевское право на сбор пошлин отменялось; парламент надлежало созывать каждые три года, а нынешнему – заседать столько, сколько его члены сочтут нужным; Ольстерская колония должна быть возвращена лондонцам. Унизительные для Карла акты принимались один за другим. К ноябрю Страффорда отправили в Тауэр, а через месяц – и архиепископа Лоуда.

И все же Джулиус не волновался, хотя весной 1641 года парламент продолжил свою мрачную деятельность. Парламенты перечили королям веками, едва представлялась возможность; они низвергали фаворитов и даже лишали монархов любовниц! Пусть ситуация была скверная, но вряд ли безнадежная. Странно, но причиной беспокойства Джулиуса оказались не деяния великих парламентских мужей, а дела много меньшие, касавшиеся его скромного прихода Святого Лаврентия Силверсливза.

Все началось вскоре после созыва парламента. Джулиус живо помнил этот день, потому что тогда же освободили Уильяма Принна и безухого пуританского героя победоносно сопровождала по улицам огромная толпа. Крики еще звенели у Джулиуса в ушах, когда тот обнаружил у двери Гидеона Карпентера. Он удивился еще сильнее, когда гость, не сводя с него глаз, протянул большой бумажный свиток и спросил:

– Не угодно ли подписать?

– Подписать – что? – осведомился Джулиус.

– Петицию. Мы собрали почти пятнадцать тысяч подписей. Это насчет упразднения епископов и всех их дел под корень. – И Гидеон показал созвездие собранных подписей.

Джулиус слышал об этой петиции. Инициатором был Пеннингтон, неистовый пуританин из муниципального совета; пламя раздули агенты пресвитериан-шотландцев, недавно прибывшие в город, и подписались многие ненавистники Лоуда и его Церкви. Но как бы ни ссорились король и парламент, Джулиус не мог представить, чтобы Карл соизволил хотя бы взглянуть на такой документ.

– Зачем вы принесли мне это? – спросил он и получил еще один обескураживающий ответ.

– Вы не оставили мне шанса, когда секли, – спокойно произнес Гидеон и пристально взглянул на него. – Но я вам даю.

Шанс? О чем толкует этот угрюмец?

– Несите кому-нибудь другому, – отрезал Джулиус.

Однако удивляться не перестал. Дать ему шанс – странное выражение. Вскоре он узнал и другое.

Неугомонный парламент собрался осудить Страффорда, но юридические основания были невразумительны. «Мы обвиним его вообще в преступлениях, а король должен подписать смертный приговор». Лондонский Сити добавил изящный штришок: «Никаких ссуд, пока ему не снесут голову».

Король Карл уперся. В апреле, находясь в гуще этих событий, когда у Вестминстера собралась толпа, хотевшая выразить свои чувства, Джулиус повстречал Гидеона. Не желая показаться невежливым, он заметил, что о Страффорде можно думать все, что заблагорассудится, но дело вряд ли дойдет до казни. Король этого попросту не допустит. К его удивлению, Гидеон спорить не стал, а просто улыбнулся и спросил:

– А который король?

– Как – который? Гидеон, король один.

Но тот покачал головой:

– Теперь их два. Король Карл во дворце и король Пим в палате общин. – Он усмехнулся. – И мне сдается, мастер Дукет, что король Пим это допустит.