Эдвард Резерфорд - Лондон

– Так что же ты будешь делать? – повторил коротышка. Не получив ответа, он поделился своим твердым убеждением: – Знаешь, Дэниел, в чем твоя беда? Ты взвалил на себя непосильное бремя.

На что Доггет только вздохнул, но промолчал. Он никогда не жаловался и был предан своей кубышке-жене Маргарет и их счастливому выводку. А еще был добр к сестринской родне и теперь, когда жена бедняги Карпентера скончалась, рожая четвертого ребенка, перевез собственную супругу с детьми вверх по реке из Саутуарка во временное жилище при Хэмптон-Корте, где трудился Карпентер. «Пусть поживут с тобой, пока не утрясется», – предложил он, и Карпентер остался глубоко признателен. Но если бы тем и кончилось! Незадача была и с отцом.

Миновал год, как он позволил старику жить с ними в Саутуарке, и весь этот год сожалел о решении. Дружкам своим старый Уилл Доггет представлялся шутом гороховым, однако Дэн после его недавней пьяной выходки признался: «Мне с ним больше не сладить». Вот только куда его деть? Не мог же он просто вышвырнуть старика на улицу. Подъехал к сестре, но та не взяла. Он снова вздохнул. Как бы там ни было, ответ один: влетит в копеечку. А где взять деньги, если не красть? Оставался единственный способ, вот почему он изучал пришвартованные барки. Не в них ли решение?

Все пассажирские суда на Темзе были построены по единому образцу, хотя и отличались размерами. Конструкцией они весьма походили на стародавние драккары с мелким килем и обшивочными досками, которые укладывались внахлест длинными и широкими тяжами. Внутри они делились на две части: носовую со скамьями для гребцов и заднюю, где полулежали пассажиры. Впрочем, не было недостатка и в вариациях. Существовали простейшие гребные лодки – широкие и мелкие ялики с одним или двумя гребцами, сновавшие по реке между Саутуарком и городом. Имелись барки подлиннее, с несколькими парами весел и, как правило, навесом для пассажиров. Они часто оснащались рулями и укомплектовывались рулевым. И были огромные суда крупных городских компаний с целыми надстройками для пассажиров, красочными резными носами и дюжиной или больше пар весел, как, например, позолоченный корабль лорд-мэра, как тот теперь назывался, возглавлявший ежегодную водную процессию.

Дэниелу нравилась жизнь лодочника. Тяжелая работенка, но он был создан для нее. Чувство плавного погружения лопастей в воду, плеск реки, запах водорослей – все это доставляло ему такое удовольствие, что лучше и не придумать. Главным же, когда он входил в неспешный и мощный ритм, бывало блаженное тепло, разливавшееся в груди, как будто его силам, как и течению реки, не существовало предела. Он знал реку как свои пять пальцев – каждую банку, каждый изгиб от Гринвича до Хэмптон-Корта. Перевозя однажды юного придворного, Дэниел услышал от того прелестную балладу с рефреном:

Он так ему понравился, что тихими летними утрами Дэниел часто ловил себя на том, что, скользя по водной глади, мурлычет слова.

Работы оказалось невпроворот. Поскольку Лондонский мост оставался единственной пешей переправой и часто бывал забит, через реку постоянно сновали ялики, державшие курс на Сити и Вестминстер. Путешествия более дальние тоже было если не быстрее, то всяко удобнее осуществлять по реке. Многие придворные, обязанные к утру поспеть в Хэмптон-Корт, раскидывались на подушках в благородных барках и предоставляли лодочникам в роскошных костюмах перевозить их теплыми летними ночами вверх по течению. Это куда лучше, чем засветло ехать по ухабистой Кингс-роуд, тянувшейся за Челси к королевскому дворцу. Милая Темза струилась тихо. Лодочникам хорошо платили за такие поездки, добавляя сверх от щедрот.

Сумей он устроиться на такую барку, жилось бы совсем иначе. Но ему возражали: «Ты слишком рослый, тебе не найти пару». А связи для получения хорошего места нужны были даже в скромной гильдии лодочников. «Коих не прибрел», – сокрушался он. Так или иначе, выход придется найти – хотя бы устроить старого отца. Тогда его невзгодам конец.

Пересекая просторный внутренний двор, мужчины смеялись, и их шаги негромко отзывались эхом от кирпичных стен. Пришла пора ликовать.

Роуланд Булл смеялся с облегчением. Собеседование прошло лучше, чем он мог вообразить. Даже сейчас он едва верил словам: «Вы нам нужны». Немалое дело для честного юриста услышать такое от самого канцлера Англии. Роуланд Булл, сын скромного пивовара Булла из Саутуарка, оказался востребованным в самом сердце королевства. Он был польщен. Что до жалованья, то оно превосходило все его мечты. Если Роуланд и питал сомнения насчет суетности двора, то при мысли о семье и о том, как преобразится их жизнь, последний представлялся Божьим промыслом. Он обернулся: