Эдвард Резерфорд - Лондон

– На меня намекаете? – осведомилась дама Барникель.

– Была такая мысль.

– А собственную женщину ему завести нельзя?

– Он очень дорог мне. Не хочу, чтобы он страдал.

Дама Барникель посмотрела ей прямо в глаза.

– На кону много денег? – спросила она.

– Да.

Тогда дама Барникель рассмеялась.

– Вряд ли получится, – заявила она. – У меня уже есть свой Булл, и весьма недурной.

На том они и расстались: одна прикипела к мужу, другая – к наследству.

Проблема Тиффани разрешилась не ее собственными усилиями, но благодаря помощи с другой стороны.

Среди членов палаты общин, в начале октября собравшихся на новую сессию, не многие пользовались столь единодушным признанием, как некий рыцарь, избранный от графства Кент. Именно в этой должности предстал в стенах сего священного учреждения Чосер – учетчик шерсти, воин, дипломат, поэт, мировой судья, а ныне представитель своего округа. Хотя его еще не посвятили в рыцари, его статус как представителя графства соответствовал рыцарю своего шайра.

То был прекрасный повод для торговца тканями и джентльмена Ричарда Уиттингтона устроить в своем доме небольшой пир. Не менее естественным явилось и приглашение на торжество их общего друга Булла. Обдумывая же список прочих гостей, он типичным для себя образом учел серьезную проблему, с которой столкнулся его друг и давний партнер Джеффри Дукет.

Поэтому для Булла стало приятным сюрпризом соседство с женщиной, чьей скромной и изысканной чувственности он не мог не оценить по мере того, как длился вечер. Ему польстило, что и она как будто проявила к нему интерес.

– По-моему, в настоящее время она совершенно свободна, – шепнул ему под занавес Уиттингтон.

Дукету же он весело сообщил с утра:

– Вся прелесть в том, что пожениться им никак невозможно!

Поднялся немалый шум, когда прошел слух, что Булла видели покупающим букетик цветов, который, как были основания полагать, предназначался в подарок сестре Олив.

С началом нового века в Лондоне сложилось единое мнение насчет редкой удачливости семейства Дукет. Там было семеро здоровых детей, сам Дукет продолжал наращивать свое солидное состояние, а Тиффани стала наследницей куда богаче, чем могла надеяться.

Ибо в 1395 году скончался сперва наследник Боктона, а после – его скорбевший отец. Любимое старое поместье в Кенте перешло к Гилберту Буллу, брату покойного, который стал богатейшим представителем рода за всю его историю. Поскольку, как он отметил, ему, быть может, недолго осталось наслаждаться этим местом, Булл покинул дом на Лондонском мосту, доставшийся Тиффани и Дукету, и перебрался в родной, в котором прошло его детство. Его роман с сестрой Олив продолжался восемь лет и был неоспоримо успешным. При ее удобной и чуткой доступности его матримониальные чаяния вскоре иссякли. Когда же он увидел своих развеселых внуков, они не могли не пленить его сердце. Что до родовой гордыни, то она отчасти улеглась, когда один из герольдов Геральдической палаты указал ему, что, поскольку Дукет обладал собственным гербом, а Тиффани являлась, как он выразился, гербовой наследницей, гербы Булла и Дукета можно объединить и тем хотя бы геральдически обессмертить Буллов для грядущих поколений. Любуясь из Боктона волшебным видом кентского Уилда, старый купец рисовал себе мягкий и ласковый свет, окутавший годы его покоя.

Этот прелестный пейзаж был несколько омрачен прежде, чем купец упокоился навсегда.

Начавшись за здравие, правление юного Ричарда II закончилось плохо. Многим при дворе казалось, что успешное подавление крестьянского восстания вскружило ему голову. Невзирая на храбрость, он, в отличие от Черного принца, не выказал никаких способностей к военачалию. Его безумно экстравагантные идеи порой восхищали – например, возведение новой красивой крыши для Вестминстер-Холла. Другие же ничуть, как вышло с неуемными расходами на фавориток. И вдруг на исходе столетия его поведение стало настолько сумасбродным, что после крупной ссоры из-за феодального наследства сын Джона Гонта Генри взялся за оружие и сверг его.

Генрих IV из дома Ланкастеров, как называлась его ветвь королевского рода, правил достойно. Однако Булла все равно оскорбило нарушение права собственности. Новый король узурпировал законное место предыдущего. Вселенский порядок нарушился.

– В конечном счете это обернется бедой, – предупредил родных Булл.

Годом позже, в 1400-м, легла тень погуще.