Джек Брюл - Молчаливые воды

– Прошу прощения, señora.

Максин обернулась, зло щурясь, недовольная этим вторжением. Она узнала этого человека. Рауль Хименес, заместитель ее пасынка.

– Как вы посмели явиться сюда? Вы должны быть на базе с остальными солдатами.

– Предпочитаю женское общество.

Она сделала два шага вперед и ударила его.

– Я расскажу генералу о вашей наглости.

– И об этом расскажете?

Он схватил ее, привлек к себе и поцеловал. Несколько мгновений Максин сопротивлялась, но ее голод усиливался, и вскоре она обхватила руками его голову.

Хименес наконец отстранился.

– Боже, как я по тебе соскучился.

В ответ Максин снова поцеловала его еще более страстно. Теперь, когда они были одни, все его претензии на робость исчезли. Они отдались своей страсти.

Много позже они лежали рядом на торопливо расстеленном одеяле. Максин осторожно трогала шрамы от ожогов на его лице. Шрамы были еще красные и выглядели незажившими.

– Ты теперь не такой красавец. Пожалуй, мне надо поискать другого любовника.

– Не думаю, чтобы кто-нибудь еще в полку осмелился проделать то, что мы с тобой только что проделали.

– Ты хочешь сказать, что я не стою трибунала?

– Я за тебя жизнь отдам, но не забывай, я самый храбрый в армии, – пошутил он. Потом в его глазах мелькнула тень.

– В чем дело, дорогой?

– Я сказал «самый храбрый», – горько ответил он. – Немного нужно храбрости, чтобы расстреливать крестьян и похищать американок.

– Похищать американок? Не понимаю.

– Твой муж послал нас туда – в Америку. Там мы схватили какую-то женщину, специалиста по китайским кораблям или чему-то в этом роде. Понятия не имею зачем. Но скажу тебе: это не то, ради чего я пошел в армию.

– Я знаю мужа, – сказала Максин. – Все, что он делает, заранее спланировано, от завтрака до командования твоей частью. Значит, у него были на то причины. Должно быть, именно поэтому он улетел в Буэнос-Айрес, как только вы с Хорхе вернулись.

– Мы виделись с ним на вашей городской квартире. С ним были какие-то люди – думаю, китайцы.

– Они из посольства. Последнее время Филиппе встречается с ними очень часто.

– Прости, но мне это все равно не нравится. Пойми меня правильно, я люблю армию и люблю Хорхе, но последние несколько месяцев…

Он замолчал.

– Можешь мне не верить, – решительно и твердо сказала Максин, – но я очень люблю мужа и люблю эту страну. У Филиппе много недостатков, но безрассудным его не назовешь. Все, что он делает, он делает во благо Аргентине и ее народу.

– Ты бы так не говорила, если бы знала, что он приказывает нам делать.

– Не хочу об этом слышать, – упрямо сказала она; романтический флер, которым они окружили себя, развеялся.

Он положил руку на ее голое плечо.

– Прости, я не хотел тебя расстроить.

– Я не расстроилась, – ответила Максин, но тем не менее вытерла глаза. – Филиппе рассказывает мне очень мало, но я ему всегда верила. И ты должен.

– Хорошо, – сказал Хименес и потянулся к ней.

Максин выскользнула из его объятий.

– Мне пора. Филиппе в Байресе, но у слуг длинные языки. Понимаешь?

– Конечно. Мои слуги вечно сплетничают.

Они рассмеялись – Хименес вырос в бедной семье.

Максин оделась. Села на Конкорда, который все это время стоял неподалеку.

– Завтра увидимся? – спросил Хименес, заталкивая одеяло в сумку.

– Если пообещаешь, что мы не будем говорить о моем муже и его работе.

– Я буду хорошим солдатом и выполню твой приказ.

Пилот вертолета обрадовался, получив плату наличными: узнав, куда они летят, он сразу понял, что любой их чек будет недействительным. И уже собирался связаться с партнером по радио, просить проверить, не фальшивые ли деньги.

Ему предстояло перевезти двух человек из Рио, из международного аэропорта Гальяо, на грузовое судно в ста милях от берега. Издали оно выглядело как десятки других, подходивших к берегам Бразилии каждую неделю, но, когда они подлетели ближе и стали различимы подробности, пилот увидел, что перед ним плавучая груда ржавого металлолома, скрепленного изолентой и проволокой. Дым из трубы валил такой черный, что пилот заподозрил, будто в топках горит мазут пополам со смазкой. Краны выглядели так, словно едва стоят, какое там поднять груз. Пилот через плечо оглянулся на младшего из пассажиров, словно спрашивая: «Вы уверены?»

У этого человека лицо было землистое, словно он не спал несколько дней, а бремя, которое он нес, вот-вот его раздавит. И, однако, едва поняв, что пилот смотрит на него, он подмигнул ярко-голубым глазом; маска сосредоточенности исчезла с его лица.