Джек Брюл - Молчаливые воды

Они снова не торопясь направились на главную палубу, в бар, где пассажиры наслаждались предобеденной выпивкой и слушали местный джаз-банд. После еды расписание обещало концерт легендарного джазового пианиста Лайонела Кутчора.

Макс вдруг тыльной стороной кисти хлопнул Хуана по груди и сказал:

– Кажется, я влюбился.

Среди людей, которых они видели, преобладали пожилые пары, проматывающие наследство своих детей, и Кабрильо не понял, о чем говорит его друг. Ведь не об усатом бармене в белом костюме. Во всяком случае он надеялся, что не о нем. Но вот бармен передвинулся, и Хуан отчетливо увидел женщину, сидящую на противоположной стороне.

И сразу понял.

– Она, верно? – спросил он.

– Обрати внимание на ожерелье. Точно, как сказал Перлмуттер.

В молодости Тамара Райт, должно быть, была невероятно красива, да и сейчас, в сорок пять, оставалась потрясающей женщиной. У нее была гладкая, без единой морщинки кожа цвета кофе с молоком и блестящие, черные как смоль волосы до плеч. Она улыбалась чему-то сказанному барменом, демонстрируя такие белые зубы, каких Хуан ни у кого не видел. На ней было узорчатое платье на тонких бретельках, открывавшее загорелые руки.

Когда Сент-Джулиан впервые упомянул ее, Хуан представил себе ученого сухаря и обрадовался тому, как ошибался.

Пришлось идти быстрее, чтобы угнаться за Максом, который ринулся к ней напролом, как слон в посудной лавке.

– Доктор Райт, – сказал Макс со всей галантностью, на какую был способен. – Меня зовут Макс Хенли.

Она улыбнулась точно так, как надо: удивленно и чуточку польщенно.

– Простите. Мы знакомы?

Прежде чем Макс начал то, что могло оказаться долгим наступлением на ее добродетель, вмешался Хуан:

– Нет, мэм. Вы нас не знаете, но мы здесь, поскольку Сент-Джулиан Перлмуттер сказал, что вы здесь.

– Вы знакомы с Сент-Джулианом?

– Да, знакомы, и он сказал, что вы знаете о некоем китайском адмирале то, чего он, как ему ни тяжело признаваться, не знает.

Теперь она по-настоящему заинтересовалась.

– Кто вы такой?

– Кабрильо. Меня зовут Хуан Кабрильо, и несколько дней назад мы с этим моим товарищем нашли на дне так называемой Ямы Сокровищ на Пайн-Айленде надпись, оставленную адмиралом Цаем Суном в 1498 году.

Она на миг разинула рот, но сразу спохватилась. Успокаиваясь, отпила белого вина. Хенли и Кабрильо не походили на любителей розыгрышей. Они были очень серьезны.

– Это правда? – удивленным шепотом спросила она.

– Да, – сказал Макс, ухмыляясь – ему было приятно, что он может предоставить Тамаре нужную ей информацию.

– Погодите, – вдруг сказала она, – это не на Пайн-Айленде какой-то пират предположительно зарыл свои сокровища?

– Действительность еще удивительнее легенды, – ответил Хуан. Он решил сначала вытянуть у нее как можно больше, а уж потом сказать об аргентинской угрозе. Ему не хотелось рисковать тем, что она откажется помогать. – Пожалуйста, расскажите нам, что можете, об адмирале Цае.

– О нем так мало известно вот почему: когда он вернулся в Китай, на троне сидел новый император, который считал, что его подданные не должны покидать Срединную империю. Он приказал казнить Цая и всех членов его экипажа, чтобы они не отравляли народ рассказами о внешнем мире. Один из людей адмирала сумел спастись, и от него мы узнали о путешествии.

Об этом она говорила с подлинной страстью. И хотя вопросы задавал Хуан, ее внимание было устремлено к Максу.

– Расскажите о корабле, который им пришлось бросить. Цай написал, что экипажем корабля овладело зло, но не говорит, что произошло на самом деле.

– Да, это корабль «Молчаливые воды». Цаю пришлось затопить его и убить всю команду, потому что они сошли с ума.

– Где это произошло? – спросил Макс.

– Уцелевший был простым моряком, не штурманом. Он сказал только, что это произошло в земле льда.

– Любопытно, – сказал Хуан. – А как…

– Как черная женщина стала специалистом по морской истории Китая?

– Нет, я хотел спросить, как эта история просуществовала так долго, но раз уж вы сами упомянули…

– Мой отец был инженером, специалистом по электронике, и почти всю жизнь проработал в Тайбэе. Там я закончила университет. Только после этого мы вернулись в Штаты. Что касается истории, выживший – его звали Цзедун Чу – записал ее уже в старости. Он жил на Тайване, который тогда был провинцией Китая. Рукопись передавали в семье из поколения в поколение, но, когда сменилось несколько их, историю стали считать выдумкой, плодом живого воображения пращура. Я узнала о ней только потому, что все годы обучения в университете жила в одной комнате с Сьюзан Цзедун, правнучкой Чу в восьмом колене.