Под колесами ягуара пролетали сотни километров. Из радиоприемника лился Гайдн. Элеонора думала. В эти напряженные мгновения она была чертовски хороша!
Ровно в десять часов прекрасно экипированный Криворотов в обличье постсоветского аристократа Николкина подошел к подъемнику. Погода была прекрасной. В тон ей было и настроение Криворотова, вырвавшегося на денек из бесконечной карусели забот и проблем, чтобы насладиться прелестями зимнего отдыха в Альпах. Криворотов дышал полной грудью, вдыхая чистый озон и выдыхая смог, которого он изрядно наглотался в Токио. Совсем скоро, минут через пятнадцать, он ринется вниз по склону, наслаждаясь песней тренированных мускулов и аккомпанементом мелодично свистящего в ушах ветра. Ради таких мгновений стоит жить, стоит бороться, стоит отягчать душу мерзкими поступками. Чистый альпийский воздух омоет его, словно младенца, и завтра он будет опять безгрешен.
Однако выражение лица Криворотова дисгармонирует с его восторженным расположением духа, если, конечно, таковой у него имеется, в чем есть вполне оправданные сомнения. Его лицо излучает волны зла, что достигается определенным положением камеры, направленной на Криворотова снизу вверх. Вскоре становится понятно, что злобное выражение лица во многом определяется его бульдожьей нижней челюстью.
Наконец кабина подъемника подползает к посадочной площадке. И вдруг на площадку с истошными воплями «Стойте, блин! Французы хреновы, стойте же! Помогите! Хелп вашу мать!» врывается некое, фигурально выражаясь, чудо в перьях. Это некая особа в шикарной шубе, в силу своей гипертрофированной русскости не понимающая, что ее вместе с шубой могут запросто разорвать в клочья европейские защитники животных. Шуба явно не по фигуре – какая-то скособоченная, даже кривая. На ногах огромные лыжные ботинки, которые вот-вот свалятся. На голове что-то типа оренбургского пухового платка, опять же сбившегося на сторону, из-под которого с одной стороны не просто выглядывает, но и в такт бега бьет по ключице серьга с изумрудами, которую в темноте можно принять за кистень. На лице, естественно, самая дорогая косметика, причем ее столько, что на потраченные на нее деньги вполне можно слетать в бизнес-классе в Лондон, а то и в Чикаго.
Особа подбегает к посадочной площадке и начинает тараторить на единственном языке, который она знает: «Мужчины, милые, кто из вас по-русски умеет? Ну, рашен, рашен, блин! Кто по-русски понимает?» Все застыли в изумлении, базирующемся на непонимании. Криворотов тоже молчит вместе со всеми, наслаждаясь русским колоритом, наконец-то добравшимся сюда, в эти хваленые Альпы.
И тут особа, вглядевшись в лицо Криворо-това, ойкает: «Да это никак вы! Я же вас часто по телевизору вижу! Сам Николкин! Вот повезло-то, блин!» И, не обращая внимания на реакцию Криворотова, начинает строчить как из пулемета. Даже зная русский язык, понять ее весьма непросто, поскольку «дама» чрезмерно эмоциональна и бестолкова. Но все же, будучи суперагентом, Криворотов вникает в суть проблемы. Недавно на гору поднялся муж этой особы, Коляна. Собрался уж было спускаться, что у него до сих пор получалось вполне приемлемо – не только без переломов, но и практически без ушибов. Однако Коляна на сей раз был с большого бодуна, и его наверху начало колотить. Он позвонил и велел прислать ему опохмелиться. И особа, которую звали Шурой, все собрала и просит, чтобы он, Криворотов, маскирующийся под личиной режиссера спасения отечества, довез Коляне посылочку.
– Да что же вы, голубушка, сами-то не отвезете? – спросил осторожный Криворотов.
– Да я ж страшно высоты боюсь. А сейчас и того хуже, на сносях я, – простодушно ответила Шура. И начала совать Криворотову пакет. – Да вы сами посмотрите, вот бутылка, виски. Он ее любит. И пирожки с картошкой на закуску. Я ему всюду их пеку, хоть здесь это и непросто. Хрен знает, что за страна, пирожков с картошкой не сыщешь! Да вы посмотрите, видите, видите? Бутылка, пирожки. Я же ведь не террористка какая-нибудь. Не шахид-ка. Мой ведь там совсем, небось, уже дуба дает. Уж уважьте женщину беременную.
И тут у нее запищал мобильник. «Да, Коляна, да, дорогой. Все собрала. Счас привезут. Ой, ты не поверишь. Сам Николкин. Такая честь для нас. Душевный он человек. Ты уж с ним покультурней там».
Криворотова эта дурацкая история здорово развеселила. И он решил помочь. Много лет спустя будет этот анекдот внукам рассказывать, сидя у камина и потягивая эль. Действительно, обычная бутылка да пирожки. Заодно и на Коляну этого посмотрит, тоже, видать, колоритен, как какое-нибудь лох-несское чудовище.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу