Вольфганг Херрндорф - Гуд бай, Берлин!

Следующая трудность заключалась в том, что мы не знали наверняка, где юг. Еще до полудня на небе появились плотные грозовые тучи и закрыли солнце. Жара была – не меньше сорока градусов. Воздух был еще раскаленнее и душнее, чем вчера.

У меня был такой маленький компас-брелок – я его когда-то вытащил из автомата со жвачкой, – но в машине он упорно не желал показывать на юг. Да и снаружи показывал, куда заблагорассудится. Мы специально остановились, чтобы удостовериться в этом. А когда я залезал обратно в машину, то заметил, что под резиновым ковриком у меня под ногами что-то лежит. Аудиокассета. На ней было написано: «The Solid Gold Collection. Ричард Клайдерман». Оказалось, что там даже не музыка, а так – бренчанье на пианино, Моцарт всякий. Но ничего другого у нас все равно не было. Мы надеялись, что на кассете может еще оказаться что-нибудь приличное, поэтому прослушали все до конца. Сорок пять минут. Блин. Но должен признаться: как следует протошнившись по поводу Кляйдермяна и его музыки, мы послушали и вторую сторону, где оказалось то же самое. Но это все-таки лучше, чем ничего. Серьезно, я не стал говорить этого Чику, да и сейчас мне не особо приятно об этом вспоминать, но все это минорное говно страшно меня загрузило. Я стал думать о Татьяне и о том, как она посмотрела на меня, когда я ей вручал рисунок. А потом мы понеслись по автобану под «Балладу для Аделины».

На самом деле мы как-то запутались на подъездах к автостраде, и Чик, который водить в общем-то более-менее умел, но на немецкий автобан еще никогда выезжал, яростно вцепился баранку. Когда после съезда нужно было влиться в поток, он затормозил и остановился, потом снова подбросил газа, потом снова затормозил, некоторое время катился со скоростью пешехода по полосе торможения, и только потом ему удалось перестроиться влево. К счастью, в нас никто не въехал. Я изо всех сил упирался ногами в пол и думал, что если мы сейчас умрем, это будет из-за Кляйдермяна и его пианино. Но мы не умерли. Бренчание становилось все более и более одухотворенным, и мы с Чиком сошлись на том, что нужно валить с автобана на ближайшем съезде и дальше ехать только по тихим шоссе и проселкам. Тут случилась еще одна неприятность: на дороге слева от нас внезапно появился какой-то мужик на черном «мерседесе». Он пялился на нас и яростно жестикулировал, как будто пытаясь что-то нам втолковать. Сначала он вроде показывал цифры пальцами, потом вытащил мобильник, и вид у него был такой, будто он записывает наш номер. Я от страха чуть в штаны не наложил, а Чик только пожал плечами: мол, он благодарен этому типу, обратившему наше внимание на то, что мы до сих пор едем с включенными фарами. Потом мы потеряли его в потоке машин.

Чик действительно выглядел немного старше своих четырнадцати. Но уж точно не на восемнадцать. Правда, мы не знали, как он выглядит на скорости и через грязные стекла. Чтобы это проверить, мы поставили парочку экспериментов на пустой дороге между полей. Я стоял на обочине, Чик раз двадцать проезжал мимо меня, а я смотрел, при каком раскладе у него самый взрослый вид. Он клал спальник на сиденье, чтобы быть повыше, надевал мои солнечные очки, поднимал их на лоб, брал в рот сигарету, а под конец даже приклеил себе пару кусочков черной изоленты на лицо, чтобы изобразить бородку в стиле Кевина Кураньи. Но выглядел Чик при этом вовсе не как Кевин Кураньи, а как четырнадцатилетний мальчишка, налепивший себе изоленту на лицо. В конце концов, он отлепил все это художество и приляпал маленький квадратный кусочек ленты под нос. С этой штукой Чик стал похож на Гитлера, но с расстояния это выглядело действительно лучше всего. А так как мы были еще только в Бранденбурге, политических конфликтов в связи с этим можно было не опасаться.

Но проблема с выбором направления оставалась. Нам попадались указатели на Дрезден. Дрезден, я почти уверен, находится на юге, и мы для начала решили ехать в ту сторону. Но когда нужно было выбирать между двумя дорогами, мы по возможности выбирали ту, где было меньше машин, а там быстро становилось очень мало указателей, а те, что были, указывали направление на ближайшие деревни, а не на Дрезден. На юг – это на Буриг или на Фрайенбинк? Пришлось кинуть монетку. Чику страшно понравилось кидать монетку, и он сказал, что дальше мы будем выбирать дорогу только так. Орел – направо, решка – налево, ребро – прямо. Естественно, монетка никогда не вставала на ребро, поэтому ехать вперед не удавалось вовсе. Скоро мы бросили это дело с монеткой и стали просто поочередно сворачивать направо-налево-направо-налево. Это была моя идея, но она оказалась не лучше. Может показаться, что если все время попеременно сворачиваешь то направо, то налево, не может выйти, что ездишь кругами. Но нам это как-то удалось. Когда мы в третий раз оказались перед указателем, где налево был Макграфписке, а направо – Шпреенхаген, Чик придумал ехать только в направлении тех населенных пунктов, названия которых начинаются с букв «М» или «Ч», но таких было определенно недостаточно. Тогда я предложил ехать в сторону только тех мест, количество километров до которых – простое число. Но мы тут же неправильно свернули около указателя «Бад Фрайенвальде, 51 км», а когда это до нас дошло (семнадцать на три), мы были уже где-то далеко.