Олег Суворов - Красотки кабаре

– Ни одно убийство без нее не обходится, – невозмутимо заметил Вондрачек. – Вопрос лишь в том, что кто-то любит деньги, кто-то женщин, а кто-то просто любит убивать.

– А вам не приходило в голову, что вся эта история имеет какое-то отношение к масонству?

– Масонство? Очень может быть.

– Фрейлейн Лукач говорила, что у ее подруги появились деньги…

– Что ж, и мотив ограбления тоже не исключен.

Добродушное согласие Вондрачека вывело Вульфа из себя.

– Черт подери, но вы хоть кого-то подозреваете?

– Да, разумеется. Я подозреваю вас в том, что вы очень неравнодушны к фрейлейн Лукач, – лукаво усмехнулся комиссар.

– Ну, в этом отношении вы всегда можете рассчитывать на мое чистосердечное признание, – сердито буркнул Вульф. – А что вы скажете об этом Фальве?

– Фальва? – На этот раз Вондрачек задумался. – Может быть, и Фальва. Но меня в данный момент гораздо больше интересует тот загадочный джентльмен, на которого смерть фрейлейн Тымковец произвела столь глубокое впечатление, что он даже прихватил с собой орудие убийства, сняв чулок с ее шеи. Кто бы это мог быть?

– Но ведь этот господин явился уже после того, как фрейлейн Тымковец была убита!

– Так-то оно так, но ведь он мог совершить убийство и в бессознательном состоянии – в порыве ревности, например. А потом вернулся обратно и ужаснулся тому, что натворил. Что там говорит профессор Фрейд о либидо и бессознательном, а?

На следующий день, когда Сергей Вульф за чашкой утреннего кофе раскрыл свежий номер «Нойер винер тагеблат», его внимание сразу же привлекли два необычных рисунка, помещенных на первой странице. Прочитав подписи и заголовки, он подумал о том, что комиссару Вондрачеку повезло, ибо на одном из этих рисунков был изображен тот самый таинственный господин, который, согласно рассказу Эмилии Лукач, сначала стонал над постелью ее мертвой подруги, а затем удалился, прихватив с собой смертоносный чулок.

Все пояснения к рисункам давались в статье, озаглавленной «Загадочная смерть прелестницы из кордебалета». Быстро просмотрев сообщение о том, как труп молодой женщины обнаружила горничная, которая пришла убирать номер, Вульф стал читать более внимательно.

«…Благодаря удачному стечению обстоятельств в день убийства возле гостиницы „Майстринг“ находился молодой венский художник, рисующий открытки на продажу. Установив мольберт напротив входа, он делал карандашные наброски, когда его внимание привлек высокий седовласый господин в темных очках. Он быстро вошел в гостиницу, но не пролетело и пяти минут, как выскочил обратно – причем на этот раз, по словам художника, выглядел крайне взволнованным. Не успел этот господин скрыться из виду, как из гостиницы выбежала не менее взволнованная молодая дама, едва не опрокинувшая мольберт. Художник, узнав в ней одну из модных ныне певиц, чье имя редакция по моральным соображениям вынуждена держать в тайне, заподозрил любовную интригу и тут же, по памяти, набросал портрет седовласого господина.

Через какое-то время в гостинице поднялась суматоха. Тогда художник, прихватив с собой мольберт, вошел внутрь и, узнав об убийстве, попросил позволения подняться в номер. Там он и сделал тот карандашный рисунок фрейлейн Берты Тымковец, который мы воспроизводим рядом с портретом ее предполагаемого убийцы…»

Портрет «седовласого господина» не отличался особой выразительностью, зато труп молодой женщины был нарисован с каким-то пугающим вдохновением: приподнятая и согнутая в колене нога, разметанные по подушке волосы, страдальческое выражение застывших, полуприкрытых глаз, вывернутая кисть левой руки, свешивавшейся с кровати, темная полоса вокруг шеи…

Под обоими рисунками имелась подпись художника: А. Гитлер.

Дочитав до конца, Вульф отложил газету и призадумался. Все, что было изложено в этой статье, совпадало с рассказом Эмилии Лукач, поэтому здесь для него не было никаких откровений, зато имя художника, оказавшегося ценным свидетелем, показалось ему знакомым…

Недели две назад, когда они с доктором Сильверстоуном, беседуя о проблемах психоанализа и прогуливаясь по улицам Вены, случайно оказались неподалеку от дворца Евгения Савойского, им довелось стать свидетелями одного скандала.

Молодой художник, лет двадцати пяти, худощавый и бледный, с черными, прямыми, спадающими на лоб волосами и короткими усиками, похожими на черное пятно под носом, расположился со своим мольбертом напротив дворца, рисуя масляными красками открытку с его видом.