Таня Валько - Арабская дочь

— У твоей красивой мамы никогда не было легкой жизни с моим сыном, потому что, честно говоря, из него вышел почти идеальный мерзавец. Не знаю, как было в Польше, но, когда она приехала к нам в Ливию, стало заметно, что твой отец давит на нее со всем арабским умением. Если он хотел, то был милым, чутким, любящим и давал ей счастье, тем самым привязывая к себе еще больше. Чаще, к сожалению, был самим собой, а это значит — отталкивающим, противным хамом с садистскими наклонностями! Тьфу, тьфу.

Она сплевывает ругательство, чтобы не оскорбить Аллаха.

— Я не говорю о таком привычном издевательстве, как избиение, что часто у нас случается, но он убивал эту бедную девушку психологически. Дорота узнала, конечно, о его приставаниях к младшей сестре, Самире, с чем вся наша семья не могла справиться. Знаешь, что он сделал? Обиделся на всех и выехал, наверное, на целый месяц, оставив молодую жену в чужом доме, в чужой стране. Потом возвратился как ни в чем не бывало. Со временем Дорота начала привыкать к новому окружению и становиться независимой, потому что была очень умной и терпеливой. Но как только она осмелилась высунуть нос наружу — познакомилась с польскими подругами, начала ходить на фитнес, получила хорошо оплачиваемую работу в польской школе, — он превратил ее жизнь в ад. Дот хотела вернуться в Польшу, но могла это сделать только исключительно в одиночку, без тебя, так как у нас ребенок принадлежит отцу, а не матери, которая девять месяцев носит его под сердцем, рожает в муках, кормит грудью и воспитывает. Ха! Абсурд?! Но ведь ты помнишь историю нашей йеменской Малики. Что ж, твоя бедная мать по-прежнему до такой степени любила твоего отца-деспота, что была готова на все закрыть глаза, пожертвовать собой для добра семьи и твоего, моя девочка, лишь бы ты жила в нормальном уютном доме.

Марыся грустно кивает. Ей открывается то из жизни ее родителей, о чем она вообще не имела представления.

— Наконец Ахмед вывез вас на ферму, за город. Я не могу рассказать, как красиво он все устроил, но это была настоящая золотая клетка. Однако твоя влюбленная мать пережила там, наверное, минуты счастья, о чем свидетельствует рождение Дарьи. Позднее началось еще большее пекло, так как твой папуля, — презрительно произносит старая женщина, — а мой сынуля связался с фундаменталистами. Он даже выступил по телевидению во время манифестации, поддерживающей Усаму бен Ладена после взрыва Всемирного торгового центра . Говоря об этом, он с гордостью бил себя в грудь.

— Что?! Это невозможно! Никто никогда ни слова на эту тему не говорил! Для мамы и папы эта тема была табу. — Девушка, сидя как на иголках, ловит каждое слово бабушки.

— Ты просто многого не понимала и не прислушивалась. Возвращаясь к теме, скажу, что экстремизм в Ливии был, и допускаю, что он по-прежнему карается смертью. Поэтому мы должны были как можно быстрее бежать из Триполи. В этом нам помогла Малика, которая присмотрела себе должность в Гане.

— А что с мамой?

— Ты что-нибудь помнишь о случившемся перед тем, как папа оставил вас с Дарьей у меня? — обеспокоенно спрашивает старая ливийка.

— Как в тумане. Единственное, что осталось в памяти, — это ужасный страх… Помню, как большой незнакомый мужчина бросил маму на кровать. Он так противно и громко смеялся, показывая пожелтевшие испорченные зубы. Позже мне это часто снилось. Что с ней случилось?

— Не имею понятия и боюсь, что даже тетя Малика не знала всего об этой истории. Одна Самира, наверное, знает, так как общалась с Доротой, помогала ей организовать ваш вывоз из Ливии, но она, к сожалению, ничего нам уже не расскажет.

— Не нас, только Дарью! — Марыся снова начинает нервничать. — Только от нее, от матери, это зависело!

— Я помню тот день как сейчас и знаю точно, о чем ты думаешь. Самира изо всех сил уговаривала тебя, чтобы вы вместе пошли на праздник святого Николая в польском посольстве. Но ты не хотела даже слышать об этом, выбрала поход с теткой Маликой. Ты забыла, как была в нее влюблена? Никто тебя не мог от нее оторвать! А она, к сожалению, не очень хорошо на тебя влияла, хотя и любила как собственного ребенка. Наверняка она никого в жизни не обожала так, как тебя. Из-за этого распустила тебя, и ты отбилась от рук.

Марыся с грустью склоняет голову, потому что хорошо помнит помолвку тетки и тот страшный день, когда с Самирой случилось несчастье, а Дарья исчезла.

— Малика хотела мне что-то сказать о маме и сестре перед смертью, но не смогла, — выдает она бабушке свою печальную тайну.