Таня Валько - Арабская жена

— Ну и куда же он дел деньги? — спрашиваю я, умирая от любопытства. — Ты говорил, что сумма была немалая.

— Они были ему нужны.

— Нужны? На что?

— Нужны и все. — Ахмед поджимает губы, и наступает неприятная пауза. — На новую жену, — наконец шепчет он. — На свадьбу с девкой возраста Мириам! С ровесницей его дочери! — Я слышу, как скрежещут его зубы.

— Э-э… — Ничего больше у меня не получается из себя выдавить.

— Получается, это я оплатил отцу его прихоть.

Мы оба умолкаем.

— Если уж отец заупрямится, то никто не сможет его переубедить, — снова начинает говорить Ахмед, и в голосе его слышна злость. — Так называемый жених Самиры — его старый знакомый. Очевидно, такой же любитель выпивки и шлюх, как и мой отец, этим-то он ему и близок. А на нас папочке нашему плевать! Умную, образованную девчонку — родную дочь! — он собирается выдать за старого хрена! Может, он проиграл ее в карты или об заклад побился… уж не знаю, но мне и самому не хочется верить, что отец делает это осмысленно. Ведь Самира была его любимицей! Самая младшенькая, дороже всех… — с грустью шепчет он. — Он благоволил ей даже больше, чем мне, сыну!

— Тогда как же такое могло случиться?

— Все течет, все меняется. Теперь у него новая жена и новые дети — еще младше. Их-то он теперь и любит. А я их ненавижу! — Ахмед бросает на меня мимолетный взгляд, и выражение его глаз пугает меня: я боюсь того, чтó в них замечаю.

— Недавно мать пыталась отговорить его от этой затеи с браком Самиры, — говорит он, снова сжав зубы. — На ее спину после этого разговора было страшно смотреть. К тому же он опять угрожал ей.

— Чем?

— Женщины не имеют права жить отдельно от мужчин, как живут мама и Хадиджа. Это запрещено законом и традицией. Полиция нравов может в любой момент вмешаться и потребовать, чтобы мы назначили им опекуна мужского пола. Если таким опекуном будет назначен наш миленький папочка, у него появится возможность переехать в мамин дом, причем со своей новой семейкой. Вот славно-то будет!

Кажется, я вообще ничего не понимаю. Какой-то бардак. Мало того что этот сукин сын бросает жену, так после этого он может не только шантажировать ее, но и вообще делать с ней все, что ему вздумается… Неужели у женщины нет права жить одной в собственном доме?!

Радует, конечно, что хоть кто-то стал на защиту бедной Самиры. Но что это дало? Ничего. И что может сделать сама Самира?! Да уж, не хотелось бы мне оказаться на ее месте.

Пляж действительно прекрасен: чистые бирюзовые воды до самого горизонта, крупнозернистый песок, усыпанный мелкими цветными ракушками, а кое-где в углублениях, полных водорослей, можно найти и большие ракушки, в которых шумит море.

Приблизившись почти к самой линии воды, мы едем вдоль берега. Мне жаль чистого песка, но, видимо, так делают все — парковок нет нигде. Выбрав наконец идеальное местечко, мы паркуем машины полукругом (и таким образом снова окружаем себя стеной!). Вдоль побережья стоят летние домики для общего пользования: низ у них прочный, каменный, а верх — из пальмовых веток. Никаких кондиционеров, разумеется, нет, зато их насквозь продувает ветер, и от палящих лучей солнца они спасают.

Мы расстилаем ивовые подстилки, расставляем пластиковые столики и стулья. Женщины начинают подавать бодрящий охлажденный чай из гибискуса, а к нему кокосовые пирожные и безе. Мы уже чувствуем себя как дома. Каждый устраивается поудобнее, и мы предаемся отдыху. Дети, как обычно, носятся туда-сюда, но, слава богу, моря они боятся, потому на глубину не лезут. У одной лишь Марыси есть круг безопасности, а на ручках — надувные рукава. Ахмед идет с ней купаться, а я все верчусь на нашей подстилке, которую мы расстелили немного поодаль от остального общества.

Впрочем, сегодня оно, это общество, не такое уж и шумное: все ведут себя сдержанно, говорят мало. Чувствуется общее напряжение, которое, кажется, вот-вот разразится бурей. Одна только Хадиджа лучится радостью от осознания, что ее сыновья проведут с ней все выходные. Красивые парни: одному двенадцать лет, другому четырнадцать, а самому старшему семнадцать. Они неуклюже уворачиваются от материнских нежностей. Еще в машине Ахмед сказал мне, что старшему Хадиджа за наши деньги купила автомобиль, новенький «Фольксваген-гольф», мол, в качестве подарка за хорошо сданный выпускной экзамен. Но этот факт, как ни странно, моего великодушного мужа ни капли не рассердил: он оправдывает сестру, говорит, что способен ее понять. Мне не хочется выглядеть скрягой, и я согласно киваю, хотя на самом деле у меня есть большое желание устроить ей скандал.