Таня Валько - Арабская жена

На четвертый день прихожу к выводу, что если бы отдавала себе отчет в том, на что решаюсь, то добровольно бы осталась в оазисе и рожала Рамадану каждый год по ребенку. Как можно было заблуждаться, веря, что на такой огромной территории я смогу наткнуться на иностранных туристов?! Какая я идиотка! Однако иду вперед, лишь бы не сдаваться. Перед глазами у меня лицо маленькой хорошенькой Марыси и образ Дарьи, которая жадно сосет молоко из моей груди. Сейчас она, должно быть, уже большая девочка, а я намерена забрать дочек и больше никогда с ними не расставаться.

В голове у меня шумит, поскольку вода и еда уже давно закончились. Али дал мне немного витаминов с минералами, я кладу их под язык и тем живу. Отдала бы королевство за каплю жидкости. Давно уже сбросила вонючие арабские одежды, только голову обмотала платком от нещадного солнца. Я поднимаю глаза и далеко перед собой вижу двигающуюся гору песка. Знаю, что это может означать — или вихрь, или транспорт, у которого пыль выбивается из-под колес. Я бегу вперед, чувствуя, что это мои последние силы и последний шанс. Если не сейчас, то никогда. Поскольку песок кружится слишком неровно и не формируется в обычный вихрь, я понимаю, что природа тут ни при чем, это не ее рук дело. Вдруг из-за бежевой пелены прямо на меня выезжают машины. Боже, надеюсь, что это не мираж! Из последних сил делаю еще несколько шагов, размахиваю платком и кричу как сумасшедшая. Одна машина притормаживает, и водитель указывает остальным на что-то в моем направлении. Мир вдруг начал двигаться, словно в замедленной съемке, кадр за кадром, мой голос становится все грубее, а ноги вязнут в мелком песке, как в сметане. В следующее мгновение я проваливаюсь в темноту.

— Женщина, что ты здесь делаешь? — слышу вопрос, заданный на английском, и будто сквозь туман вижу склонившиеся надо мной обеспокоенные лица.

— Воды, пожалуйста, пить… — шепчу я и через мгновение погружаю губы в прохладный сладкий напиток.

— Это поставит тебя на ноги. Послушай, у нас есть водитель туарег и проводник бербер, оба ливийцы. Если не можешь представиться, так и скажи, тогда мы примем тебя в лагерь и спрячем в нашем транспортере, — говорит милый молодой блондин, который внимательно рассматривает меня.

— У меня нет документов, поэтому лучше, чтобы меня не нашли, — тихо отвечаю я, а в глазах моих спасителей появляется недоверие. — Я никого не обидела, никого не убила и ничего не украла, — добавляю поспешно. — Была привезена сюда, закрыта и использована в качестве невольницы, моих детей, двух маленьких девочек, украл муж-ливиец… Не видела их уже два года… два долгих года… — Я начинаю плакать, и у меня перехватывает горло.

— Хорошо, хорошо, остальное, если захочешь, расскажешь позже, — прерывает меня мужчина. — Только скажи, куда ты хочешь добраться, кто может тебе помочь?

— В Триполи, в посольство. — Уже полностью опомнившись, я села, готовая к дальнейшим действиям. — У меня в столице много знакомых, я несколько лет там жила.

— А какое посольство? У нас есть один итальянец-консул, — говорит кто-то из все увеличивающейся группы, что собирается вокруг меня. — Джузеппе, иди сюда. Есть для тебя работа, видишь, не удалось тебе выбраться из бюро. — Все разражаются смехом.

— Нет, нет, спасибо. Я должна обратиться в свое представительство. Я полька…

— Правда? — отозвался по-польски красивый блондин, который вернул меня к жизни, дав попить. — Я Лукаш, а ты?..

— Меня зовут Дорота…

— Эй, Дорота! — Чувствую, как кто-то касается моих волос, и поднимаю голову. Через маленькое окошко между местом водителя и багажным отделением свешивается Лукаш с телефоном в вытянутой руке. — У нас уже есть план действий, до Триполи неполных сто километров…

— Но я ничего не слышу, как мне разговаривать? — Я растерянно развожу руками.

— Спокойно, — добродушно смеется он. — Сейчас задержимся на парковке возле кафе, поскольку все уже проголодались. Ты свяжись с кем-нибудь, чтобы забрали тебя в каком-то месте. Можем тебя подвезти куда нужно, — говорит заботливо он, а у меня слезы наворачиваются на глаза. — Эй, такая отважная девушка, половину Сахары прошла, а теперь раскисла… Подожди, иду к тебе.

Через минуту грузовик съезжает на обочину и с визгом тормозит. Лукаш протискивается ко мне между машинами, перескакивает через сумки и большие металлические холодильники и в конце концов проскальзывает в мягкое, выстланное пледами и покрывалами гнездышко. Кто-то закрывает большие двери, и наступает полумрак.