Таня Валько - Арабская жена

Стою на крыше и наслаждаюсь ночной прохладой. Солнце село всего минуту назад, и сразу же все заволокло тьмой.

— Хорошо бы нашего парня пристроить, дать ему нормальную жизнь, — слышу голос старика, доносящийся вместе с экзотическим запахом из тишины оливкового сада.

— Думаешь, отец? Он ведь глупый.

— Каждому свое. А ему в какое-то время стало лучше, даже выражение лица сделалось почти нормальным.

— Что правда, то правда.

— И работу себе нашел…

— Но такую, которая нравится ему… И сколько нам это стоило? Не лучше ли держать его возле семьи, без хлопот и лишних затрат? В конце концов, это лишние рабочие руки.

— Ты, сын мой, неправильно мыслишь. — Старик нетерпеливо причмокивает. — Кто же от такого хорошего парня избавляется? Только глупцы! У нас тут есть одна женщина, свободная, от которой муж отказался…

— Что? Такую нечестивую, иностранку?!

— Кто знает, где правда. Я о ее муже не раз слышал, в телевизоре недавно был.

— Какой-то известный?

— Не столько известный, сколько глупый, потому что в опасную политику ввязался. Может, это он плохой, а жена из-за него пострадала.

— Что ты говоришь, отец?! Он мужчина, он знает, что делает!

— Только Бог знает, что делает, и знает наши сердца…

— Ma sza Allah, — произносят одновременно.

— Я думаю, что она хорошая женщина. Посмотри, как она этим больным занимается, а для нашего Рамадана будет идеальной женой. У тебя что, глаз нет, сын мой?

— Ааа, что такое? — отвечает тот неуверенно.

— Ведь твой парень никого, кроме нее, не видит! Вот так-то!

— Wa Allahi…

— Для него будет хорошо, для нас дешево и без изменений, а adżnabija и так ничего не может сделать, и ей некуда идти. Хорошо твой старый отец придумал, а?

Слышится смех, и еще сильнее чувствуется запах табака. Мужчины решили судьбу двух взрослых людей и теперь упиваются своим гением.

— А где они будут жить? — спрашивает сын.

— Помещение наверху вскоре освободится, он быстро построит еще одну комнату, и будут у них условия лучшие, чем могли бы мечтать.

У меня все готово, и на рассвете я лишь возьму пакет, коснусь на прощание еле теплой руки Али и исчезну в редеющей ночной темноте. Я должна спешить, потому что солнце здесь восходит так же быстро, как и садится. Буду как раз бежать через городок, пребывающий в это время в молитве, — у меня есть полчаса, чтобы пересечь пустынную песчаную дорогу, еще полчаса, чтобы обойти слева последний оазис, а далее остается только путешествие в сторону виднеющихся на горизонте темных гор Акакус. Там все те красивые места, к которым съезжаются туристы со всего мира: наскальные гравюры, рисунки и чудеса природы. Али посоветовал мне, чтобы я выбралась на проложенную через пустыню дорогу, по которой ездят туристические джипы и грузовики, следующие к Чаду. Я наверняка узна́ю ее по разъезженному песку. Как увижу грузовик, должна буду прикинуться бедуинкой, которая возвращается к кочевому лагерю в пустыне, а если появится группа внедорожников, должна быстро снять традиционные арабские одежды и остаться только в футболке и джинсах, которые мне удалось купить на малом рынке в Аль Аванат за тяжело «заработанные» мной в лагере деньги. Там же достала кеды, а потом купила еще и адидасы на толстой резиновой подошве, поскольку через тонкую подошву китайских ботинок раскаленный песок моментально обожжет мне стопы. В узелке спрятаны также две пары носков, трусы, сменная футболка и кусок хлопчатобумажной тряпки вместо полотенца. Я запаслась водой, которая в пустыне ценнее золота. Однако жара такая сильная, что половину я выпила еще в первый день.

Уже не видно позади ни городка, ни оазиса — меня окружает только необозримое море песка. Чувствую себя маленькой и беззащитной в этом огромном пустынном пространстве. Я в отчаянии, на глаза наворачиваются слезы, но я быстро беру себя в руки. У меня есть цель, которую я должна достичь любой ценой, в меня кто-то верит, меня кто-то ждет. Не поддамся, во всяком случае не в первый день.

Закаленная длинными переходами при выпасе овец, я вообще не ощущаю пройденных мною километров. Сумерки опускаются очень быстро, однако, несмотря на темноту, мне удается идти очень быстро. Смотрю на небо и отлично ориентируюсь, в каком направлении должна двигаться. Через некоторое время идти дальше уже невозможно. Становится темно, хоть глаз выколи, и я понимаю, что могу попасть в воронку между дюнами или в зыбучие пески. Выкапываю неглубокую ямку на вершине, плотнее закутываюсь в ткань, платком прикрываю голову от ветра, несущего невидимую пыль, сворачиваюсь клубочком и отдыхаю, потихоньку грызя сладкий сухарик. На десерт ем финик, смачиваю губы одним глотком воды и засыпаю, уставшая, но довольная собой. Я нашла автомобильную дорогу, но на ней нет ни единой живой души. Не зная, идти мне влево, в направлении высоких гор, которые меня пугают, или вправо, в бескрайние пески, сижу несколько часов на обочине. Через некоторое время встаю, выпрямляюсь и осматриваюсь вокруг, изо всех сил напрягая зрение. Так провожу практически все утро. Потом двигаюсь вперед, выбирая, однако, мягкий теплый песок, а не прохладные вершины, в которых скрываются джинны. Руководствуюсь страхом, а не рассудком или знаниями.