Эрика Косачевская - Ночь Патриарха

Мы с ней жили рядом: я — на Садово-Триумфальной улице, а она — на площади Восстания. По вечерами мы с ней часто выходили гулять и не могли наговориться, у нас оказались одинаковые вкусы и взгляды на многие вещи. Мы всё лучше открывали друг друга и все больше нравились друг другу. Чаще всего мы гуляли по Садовому Кольцу до тех пор, пока ни уставали так, что уже не могли идти. Тогда мы садились на кольцевой троллейбус «Б» и доезжали до дома. Мы часто пели на два голоса — обе обожали русские народные песни и романсы, любили лирические советские песни. Наша дружба была похожа на влюбленность. Никогда в жизни ни до, ни после у меня не было более близкой подруги.

Успешно сдав экзаменационную сессию и отработав геодезическую практику, я уехала на каникулы домой в Канск. Родители за время моего отсутствия получили новую более просторную квартиру со всеми удобствами и даже с телефоном. Лето прошло быстро, и к 1 сентября к началу занятий я приехала в Москву.

И тут нас всех ждал неожиданный сюрприз. В связи с тем, что якобы образовалось «перепроизводство» архитекторов, с подачи Госплана правительство приняло решение ликвидировать архитектурные факультеты при большинстве строительных институтов, в том числе и нашем. При этом постановление касалось только набора, начиная с нашего курса, а тех, кто поступил учиться даже на год раньше нас, продолжали готовить по специальности «инженер-архитектор». Я была очень огорчена — рушились все мои планы на жизнь.

И тут Юля мне говорит: «Эра, у меня сохранились все конспекты. Я тебе их подберу, ты сможешь по ним сдать все экзамены и перейти учиться на наш курс».

Я немного подумала и решила, что ничего не теряю, а нужно попробовать. Пришла посоветоваться с нашим деканом, который ко мне очень хорошо относился. Он с одобрением принял мое решение, обещал в случае надобности помогать, и я с головой бросилась в эту авантюру.

К этому времени я уехала от тёти Яси, которую стала безумно раздражать. Она не привыкла к тому, что молодая девушка может самостоятельно принимать решения, распределять свое время. Она не понимала, почему я не посещаю каждодневно институт, а большее время сижу дома за книгами и конспектами. Она, не поверив тому, что я сдаю экзамены сразу за два курса, решила, что я морочу ей голову, и однажды в моё отсутствие залезла в мой портфель и заглянула в зачётку. Я не привыкла к такому обращению, мы разругались, и я ушла от неё, сняв за 200 рублей «угол» у одинокой женщины, проживающей недалеко от института.

Деньги, которые папа платил тёте Ясе за мое проживание и содержание (500 рублей) я стала получать на руки.

Следующий год превратился для меня в бесконечную скачку с препятствиями. Я по Юлиным конспектам готовила очередной предмет, брала в деканате направление на досрочную сдачу экзамена, договаривалась с преподавателем, ведущим этот предмет, и шла его сдавать.

В течение года закончить два курса полностью у меня не получилось, а только удалось сдать за два года предметы трёх курсов. После окончания экзаменационной сессии четвёртого курса, которую я уже сдавала в общем потоке по запросу, организованному папой, я уехала в свой Канск для прохождения производственной практики на строительстве Канской теплоэлектростанции.

Это было моё первое близкое знакомство с рабочим классом, главной спецификой которого было то, что в Канске он состоял преимущественно из бывших заключённых. Больше всего меня поразили бывшие «зэчки» — совершенно опустившиеся женщины, которые без мата не произносили ни одной фразы. На стройке я по существу работала мастером, прораб стал мне доверять, и я даже могла самостоятельно выдавать и подписывать наряды, принимать работу. Мне выписали первую в моей жизни заработную плату — 450 рублей. По тем расценкам это было очень мало, разнорабочие получали 700–800 рублей в месяц, а квалифицированный плотник — 1200 рублей.

Отработав на стройке больше месяца, я подписала положенные бумаги, получила характеристику и в последних числах августа уехала в Москву. Поскольку занятия у нас начинались только 15 сентября, я решила на 10 дней поехать в Харьков, посетить моих родственников, посмотреть каким он стал любимый город моего детства.

Перед отъездом я зашла на Шлюзовую набережную в свой институт. В коридоре я встретила нашего преподавателя по начертательной геометрии Климухина, который когда-то ещё на первом курсе поставил мне за экзамен по его предмету пять с плюсом. Мы знали, что одновременно с нашим институтом, он преподаёт начертательную геометрию ещё и в МАРХИ, и даже, кажется, занимает там должность заместителя заведующего кафедрой. Слух о том, что я для того, чтобы учиться на архитектурном отделении, «перескочила» через курс, прибавил мне очков в глазах преподавателей (но не студентов…). Мы разговорились, и вдруг Климухин мне предложил: